Бизнес-класс

Эффективное обучение эффективности




Ответить на комментарий

Shell шокирует мир. Секреты и спекуляции нефтяного гиганта

Более ста лет Shell считалась мировым лидером, обладавшим большим влиянием, чем некоторые европейские государства. Как гласил слоган компании: Shell можно доверять. Так было до января 2004 года, когда компания сообщила, что данные о ее нефтяных запасах были завышены на 3,9 млрд баррелей!


Эта книга уникальна, так как столь подробный и достоверный материал о нефтяном бизнесе Shell публикуется впервые. Авторы предлагают детальное описание финансовых махинаций компании, ее планов по добыче нефти на Сахалине и ужасающего воздействия на экологию стран – от разорения земель в Нигерии до уничтожения целых сообществ в США. Вы узнаете, как бывший торговец ракушками создал крупнейшее предприятие в мире, чье доброе имя было запятнано внутренними раздорами, ложью и стремлением превзойти конкурентов любой ценой.

О. Митволь,

заместитель руководителя Росприроднадзора

Считаю, что выход этой книги в России будет очень своевременным. В последнее время мы столкнулись с тем, что многие нефтедобывающие иностранные компании, работающие в нашей стране, грубо пренебрегают действующим российским законодательством в сфере охраны окружающей среды и недр. Это приводит к тому, что сотрудничество с зарубежными концернами в сфере добычи углеводородов не только не приносит ожидаемых поступлений в бюджет Российской Федерации, но и оказывает негативное влияние на окружающую среду, что в конечном счете отражается на здоровье людей.

Уверен, что выход этой книги послужит хорошим уроком для всех зарубежных нефтедобывающих компаний, работающих в России или собирающихся это делать. Они должны понять, что рано или поздно им придется нести ответственность за нарушения природоохранного законодательства в любой стране: в Северной Америке и Африке, в странах Евросоюза и России. Экономия за счет загрязнения окружающей среды и варварской разработки месторождений приведет к гораздо большим убыткам, когда придется ответить перед законом за допущенные нарушения.

Последние события, связанные с появлением серьезных экологических претензий со стороны Министерства природных ресурсов РФ к компании «Сахалин Энерджи», демонстрируют, что в России закончилось то время, когда можно было игнорировать требования закона, пользуясь «дырами» в законодательстве и коррумпированностью чиновников. Надеюсь, что благодаря действиям международной экологической общественности и российских государственных структур добыча углеводородного сырья в России будет осуществляться исключительно в соответствии с российским законодательством и без нанесения урона природе нашей страны. От этого выиграют и граждане России, и добросовестные зарубежные инвесторы.

А. Лапшина,

главный редактор Информационного агентства Neftegaz.RU

Это издание – не просто книга. Это проверка на то, хотите ли вы больше знать о работе Shell и других мировых корпораций, о мировой нефтяной политике за пределами того, что известно каждому. Если да – то первые же страницы заставят вас убедиться в правильности принятого решения.

Эта книга не столько о компании Shell, сколько о сегодняшней картине нефтегазового бизнеса. Это книга-правда о глобализме, породившем на свет корпоративных монстров, которые обладают большей мощью и влиянием, чем некоторые европейские государства; о стремительно ухудшающейся экологии Земли.

Это книга-шок. Вы увидите, что блеск и красота нефтяных компаний с их громадной капитализацией являются лишь одной стороной медали. Другая сторона – нищета и страдания, ложь и предательство, загрязненные реки и исчезающие серые киты.

Это книга-восхищение. Восхищение тем, как торговец ракушками, всюжизнь стремившийся к общественному признанию, смог создать одну из крупнейших компаний мира, которая более 100 лет являлась синонимом слова «прибыль».

Авторы основательно подошли к вопросу, а количество сюжетов, затрагиваемых ими, просто потрясает: тут и истоки мировой добычи нефти, и появление на свет первых нефтяных компаний, и политика корпораций в бывших колониальных владениях. Прибавьте к этому хороший сюжет, закрученный на политике и больших деньгах, и получите увлекательную историю XX века.

Это книга-предупреждение. Что может ожидать нас в будущем, если мы продолжим действовать подобно «пиратам свободного рынка XIX века, единственным интересом которых было извлечение прибыли фактически любой ценой». Как аукнется нам экологическая беззаботность?

Это книга-учебник. Если небогатому еврейскому мальчику удалось создать одного из гигантов сегодняшней мировой экономики в атмосфере антисемитизма и социальных предрассудков, то почему бы это не сделать сейчас вам?

Это книга-провидение. Сентябрь-октябрь 2006 г. показал справедливость предположений авторов: Shell стремительно теряет лицензии в России и испытывает все большее давление со стороны мировой общественности.

Для нашего читателя эта книга ценна тем, что в ней впервые дается правдивый анализ деятельности компании Shell на российском рынке. Сейчас в стране начинают агрессивную политику такие титаны, как «Газпром», «Роснефть», «ЛУКОЙЛ». Какой путь выберут они? Мы надеемся, что описанные истории смогут удержать российские корпорации от многих ошибок.

Данная книга должна быть в вашей библиотеке. Прежде всего потому, что такой подробный и достоверный материал о нефтяном бизнесе и компании Shell не предоставлял еще никто. Это ключ к пониманию того, почему сегодняшний мир начинает свой день с новостей о ценах на нефть, а американские военные упорно не хотят оставлять Ирак, и почему горстка нигерийских повстанцев может поколебать мировой фондовый рынок.

ОТ АВТОРОВ

Решив написать эту книгу, мы связались с офисом компании Shell, расположенным в лондонском South Bank, и после четырех телефонных звонков узнали имя и должность человека, которому нам следовало направить формальный запрос на получение необходимой информации. В этом запросе мы должны были изложить свои намерения и дать описание нашего проекта.

Письмо, в котором мы детально описали свои планы и то, какую информацию хотели бы получить от Shell, было подготовлено и отослано в течение 24 часов. То, что последовало за этим, было похоже на знакомство с неким сверхъестественным параллельным миром, корпоративным «Зазеркальем».

На наше письмо не последовало никакой реакции. Прошли недели, и мы снова начали звонить. Удивительно, но вначале в Shell отказались подтвердить или опровергнуть факт получения нашего письма.

После того как в течение месяца нам не удалось получить никакого ответа, мы попытались напрямую обратиться к тому сотруднику, на имя которого посылали свой запрос. Теперь нам дважды ответили, что такой человек никогда не работал в Shell, и, кроме того, в штатном расписании компании не существует даже названной нами должности.

Однако спустя два месяца после наших первых попыток наладить контакт, мы получили ответ от коллеги того сотрудника, которого якобы не существовало. В письме сообщалось, что компания Shell не склонна оказывать нам какую-либо помощь или сотрудничать с нами и не желает предоставлять нам возможность взять интервью у кого-либо из руководителей компании для прояснения таких спорных злободневных вопросов, как, например, кризис нефтяных запасов.

Для получения ответов на вопросы о причастности Shell к другим, более ранним кризисам, нам было рекомендовано обратиться к книге «Нефтяной век» (A Century in Oil), написанной для компании Стивеном Ховортом.

Справедливости ради следует отметить, что эта заказная книга содержит полезную хронологию. Но любой, кто серьезно интересуется тем, что было написано о компании Shell, о которой часто говорят, что она обладает большей мощью и влиянием, чем многие малые европейские государства, должен обратиться к иным источникам: замечательной книге Роберта Энрике «Маркус Сэмюэль: первый виконт Берстеда» (Marcus Samuel: First Viscount Bearsted); всесторонней биографии Генри Детердинга, написанной Глайном Робертсом; книге Дэниэла Йерджина «Самый сильный человек в мире» (The Most Powerful Man in the World) – непревзойденной истории о нефтедобывающей промышленности; бесценным эссе Энтони Сэмпсона «Анатомия Великобритании» (Anatomy of itain) и «Семь сестер» (The Seven Sisters) и к напоминающей холодный душ книге Карла Мейера о финансовой ситуации Shell в Нигерии «Дом, который рухнул» (This House Has Fallen).

Получив от Shell отказ в какой бы то ни было помощи в работе над данным проектом, мы решили, что должны сохранить анонимность тех нынешних и бывших служащих компании, которые все же согласились поделиться с нами информацией. Мы пользуемся возможностью поблагодарить их за искренность, хорошее чувство юмора и терпение.

Мы выражаем самую искреннюю благодарность всем людям по обе стороны Атлантики, которые оказали нам неоценимую и разностороннюю помощь в процессе создания этой книги.

ПРОЛОГ. ЛОЖЬ, ПРОКЛЯТИЯ И ДАННЫЕ О ЗАПАСАХ

Наши первые наблюдения были сделаны в Лондоне, ранним утром, в пятницу 9 января 2004 г.

На экранах мониторов банкиров, брокеров, нефтяных трейдеров и журналистов появилось сообщение энергетического гиганта Shell. На трудном для понимания нормального человека корпоративном жаргоне сообщалось, что, как бы по рассеянности, данные о нефтяных запасах компании были завышены на 3,9 млрд баррелей.

Одним росчерком пера запасы британско-голландской транснациональной корпорации были сокращены на четверть, а оценка будущей выручки уменьшилась на 70 млрд долларов.

Те данные, что давно уже вызывали скептическое отношение дотошных бизнес-экспертов, были, наконец, официально опровергнуты. Для большинства аналитиков, оценивающих нефтяные компании на основе размера доказанных сырьевых запасов, это сообщение было равносильно взрыву.

Финансисты и экономисты были шокированы. На биржах, в банках, конференц-залах, офисах инвестиционных компаний и министерствах нефтяной промышленности по всему миру царила атмосфера недоверия. Осторожная, ультраконсервативная, кальвинистская Royal Dutch/Shell, по собственному признанию, смошенничала со своими бизнес-показателями? Причем почти на 4 млрд баррелей . Это было равносильно тому, как если бы вы вдруг обнаружили свою мать танцующей у шеста при лунном свете – невероятно, не правда ли?

Учитывая, что рынок еще не до конца зализал раны, нанесенные скандалом с Enron, за признанием Shell тут же последовало закономерное падение акций компании на 8 %, что снизило ее капитализацию на 3 млрд фунтов стерлингов за какой-то час биржевых торгов в Лондоне.

Штаб South Bank в спешке готовил объяснения и оправдания. Это происходило в тот момент, когда кризис перерос в настоящее бедствие. Вместо того чтобы организовать пресс-конференцию председателя совета директоров сэра Филиппа Уоттса, главы департамента исследований и производства (Е&Р) Уолтера ван де Вивера, имеющего непосредственное отношение к сырьевым запасам, или финансового директора Джуди Бойнтона, Shell решила устроить всего лишь телеконференцию, где на все вопросы вынуждены были отвечать несчастные сотрудники отдела по связям с общественностью.

Руководители инвестиционных фондов, которым доверили свое благосостояние тысячи пенсионеров, пылали гневом и возмущением, не говоря уж о министрах энергетики, чья экономика в немалой степени зависела от запасов нефти.

Они, – а также тысячи инвесторов, больших и малых, – хотели знать, где находится и чем занимается председатель совета директоров компании, престиж и доброе имя которой летит в тартарары, и курс акций качается на краю пропасти. Сэр Филипп, истинный христианин и страстный садовод, находился, согласно сообщению ВВС-TV, в своем особняке в Беркшире, где был поглощен уходом за японским садом, который разбил на приусадебной территории. При этом он не отвечал ни на какие звонки, даже от руководящей верхушки Shell.

Компания заявила, что 20 %-ное понижение запасов нефти с уровня «доказанных» до «вероятных» последовало после обзора, в котором излишне оптимистично были оценены запасы в Нигерии и Омане – 2,1 млрд баррелей, в Австралии и Казахстане – 1,2 млрд и 0,6 млрд, а также в других регионах по всему миру.

Отраслевой аналитик и бывший сотрудник компании Shell сказал одному из авторов этой книги: «Понятно, что Уоттc совершенно не был готов ни к тому, чтобы достойно встретить плохие новости, ни к тому, чтобы появиться на публике и дать объяснение тревожным фактам. Я был одним из многих людей, которые полагали, что Shell показывает нам лишь верхушку огромного айсберга. Мы же хотели знать, что скрывается под водой. Мы хотели получить авторитетные комментарии. Линия поведения, которую выбрала компания, вела к росту подозрений и оставляла без ответа множество вопросов, порождающих распространение различных домыслов».

Действительно, появилась масса предположений и спекуляций на тему о том, что лежало в основе как оптимистического обзора, так и столь решительного пересмотра изложенных в нем данных. Корпорация Shell, как и все остальные нефтяные компании, акции которых открыто торгуются в Соединенных Штатах, обязана регистрировать свои нефтяные запасы в соответствии с рекомендациями и критериями, утвержденными Комиссией по ценным бумагам и биржам (Security Exchange Commission, SEC).

Достоверные и честно продекларированные данные о запасах имеют критически важное значение для инвесторов: способность нефтяной компании производить будущий доход, и срок, в течение которого она сможет это делать, в значительной степени зависят от объема ее ресурсов. Безусловно, классификация и учет запасов довольно сложны, но все же они не требуют серьезных научных познаний, к тому же для проведения этой работы существуют давно испытанные методики. Инструкции SEC существуют не первый год, и Shell, как и другие крупные компании, имеет штат квалифицированных сотрудников, специализирующихся на расчетах запасов. Не правда ли, мы имели все основания доверять данным, опубликованным Shell?

Разумеется, некоторые аналитики и отраслевые инсайдеры в течение многих лет говорили о том, что запасы Shell уязвимы. Пока другие компании, испытывающие «сырьевой голод» искали партнеров и занимались консолидацией, а такие гиганты, как ExxonMobil и ChevronTexaco, становились все более крупными в результате слияний с Elf и Fina, Shell – как всегда – в одиночестве стояла поодаль и наблюдала.

В результате слияний и поглощений другие монстры, включая ВР с ее приобретениями Amoco и Агсо в Америке и Burmah Castrol в Великобритании, смогли «купить» себе значительные сырьевые запасы. Shell, несмотря на громкие уверения в обратном и поставленные Уоттсом амбициозные цели, напротив, двигалась к тому, чтобы столкнуться с серьезной проблемой нехватки сырья.

Уважаемый аналитик Вуд Макензи процитировал опубликованные в Times данные о том, что для Shell уровень доходности (required rate of return, RRR) в период с 1997 по 2002 г. был равен 111 %: на каждый произведенный и проданный баррель нефти компания прибавляла к своим запасам 1,1 новый баррель. Но резкое 20 %-ное снижение доказанных запасов выставило эти данные на посмешище. Отнимите почти 4 млрд баррелей от предварительно объявленного объема запасов, и коэффициент RRR снизится до 63 %. И это, говорит Вуд Макензи, означает, что Shell «разведывает менее двух третей того, что выкачивает».

Существовал также и серьезный финансовый подтекст. Поскольку объем доказанных запасов сократился, средняя стоимость обнаружения новых запасов нефти поднялась с уровня ранней оценки в 4,27 долларов до 7,90 долларов за баррель.

Deutsche Bank в свою очередь также опубликовал шокирующие данные. Сообщая о заключении, к которому пришли аналитики банка, The Scotsman утверждала:

[Компания] давно критиковалась за плохие показатели воспроизводства истощающейся сырьевой базы, которые указывают на невозможность сохранения в будущем существующих производственных темпов.

В 1996 г. Shell сообщила о достижении уровня воспроизводства в 200 %, но к 1999 г. этот показатель снизился до 100 %, а в 2001-2002 гг. упал ниже 50 %.

В январе Shell объявила, что опубликованные коэффициенты воспроизводства компании были существенно завышены. Корректировка данных показала, что этот показатель упал, согласно оценкам Deutsche Bank, со 160 % в 1996 г. практически до нулевого уровня в 2001-2002 гг.

В этом же документе отмечалось, что Комиссия по ценным бумагам и биржам начала изучение системы начисления бонусов топ-менеджерам Shell, которая была увязана с некоторыми производственными показателями, в том числе с коэффициентом воспроизводства сырьевой базы компании.

Несмотря на джентльменскую репутацию компании, инсайдеры говорят, что за эти годы она погрязла во внутренних раздорах и развила практику взаимных обвинений среди сотрудников. Все это выплыло на свет в «черную» для компании Shell пятницу, когда ее официальные лица принялись возлагать ответственность за фиаско с запасами на «сверхамбиции» менеджеров региональных подразделений. При этом руководители компании указывали на гигантское газовое месторождение в Австралии, достаточно крупное, чтобы удовлетворить мировой спрос в течение четырех лет, и на нефтяное месторождение в Нигерии как на примеры того, как с помощью «недоказанных запасов» осуществлялись попытки улучшить показатели местных подразделений. Согласно данным, приведенным представителями компании, погрешности были допущены в середине 1990-х гг., еще до того как сэр Марк Муди-Стюарт, бывший председатель совета директоров, предпринял ряд шагов, нацеленных на укрепление центральной власти и урезающих права региональных вождей Shell.

На бумаге запасы австралийского месторождения, разработкой которого занималась компания Gorgon Gas, в которой Shell имеет долю в 29 % наряду с ChevronTexaco (57 %) и ExxonMobil (14 %), были оценены в 4,6 млрд фунтов стерлингов, но наличие покупателя, готового заплатить эту цену, оказалось фикцией. Включение этой суммы в категорию будущих доходов полностью противоречило политике финансового консерватизма, которым всегда славилась Shell.

Представители компании оправдывались тем, что у Shell имеются письма от потенциальных покупателей Gorgon Gas. Но этот ответ был встречен ироничными ухмылками аналитиков, указавших на то, что эти письма и протоколы о намерениях были не более чем свидетельством проявления интереса к обсуждению возможных условий и сроков.

Подобный скептицизм был проявлен и в отношении истории с пропажей миллиарда баррелей в Нигерии, которую многие эксперты посчитали еще более примечательной. Это нефтяное месторождение было открыто Shell в середине 1950-х гг. и с тех пор приобрело критически важное значение для компании, что в результате принесло много горя аборигенам, проживавшим в дельте Нигера.

Учитывая масштаб искажений, эксперты склонялись к выводу, что такие погрешности не могли быть допущены без участия руководства компании.

Все это происходило в то время, когда нефтяные компании были обеспокоены поисками источников нефти и газа в тех регионах мира, на которые пока еще не распространилось влияние OPEC. Поскольку Саудовская Аравия, Ирак, Иран и малые государства Персидского залива владеют основной частью всемирных запасов, их правительства все более и более неохотно разрешают агрессивную добычу, ведущую к быстрому истощению их единственного богатства.

Кроме того, скептически настроенные аналитики указали на то, что настойчивость, с которой компания пытается обвинить в допущенных ошибках своих заграничных партнеров, – попытка отвлечь внимание от проблем, в избытке имеющихся в самом сердце компании. Человеком, отвечавшим за бизнес Shell в Нигерии, а, значит, и за потерю миллиарда баррелей, был Филипп Уоттc. Руководителем исследовательского и производственного направления, и, соответственно, человеком, имевшим самое прямое отношение к сырьевым запасам по всему миру в то время, когда Gorgon, Оман и Казахстан превратились в проблему, был… Филипп Уоттc. И человеком, наиболее активно уклонявшимся от участия в последовавших после «черной пятницы» разбирательствах, был, конечно, сэр Филипп Уоттc.

Уоттc, подобно многим из его предшественников получивший рыцарское звание за заслуги перед британской экономикой, – человек практичный и абсолютно нетерпимый к дуракам.

Родившийся в Лестершире, Средняя Англия, в 1945 г., он получил образование в Виггестонской школе и университете Лидса, а затем занялся изучением геофизики. Он никогда не пользовался особой популярностью среди сотрудников Shell, которые характеризовали его как «человека-загадку» или описывали следующим образом: «слишком жесткий человек, чтобы его раскусить, и тем более, чтобы кому-то понравиться». После окончания обучения убежденный христианин Уоттс провел год, преподавая в методистской школе во Фритауне. Затем, в 1969 г., началась его жизнь в Shell.

Бесцеремонный, колючий и вполне конкурентоспособный, Уоттс был хорошо принят крупными инвесторами компании, которые были не в восторге от гладкости топ-менеджмента Shell. Но, по словам своих друзей, Уоттс не до конца утратил чувство юмора и человечность: в течение многих лет он жертвовал церкви весьма значительную часть своих доходов.

Можно было легко заметить смиренность в извинении Уоттса, принесенном в ответ на жесткую критику, которой он и финансовый директор Джуди Бойнтон были подвергнуты за нежелание лично встретиться с журналистами и аналитиками после скандала, разразившегося по поводу ошибочных данных о запасах. Выступая 5 февраля на презентации, посвященной подведению итогов работы Shell в 2003 г., сэр Филипп, посыпая голову пеплом, сообщил, что события, произошедшие 9 января, навсегда останутся запечатленными в его памяти. «Мое отсутствие в тот момент было ошибкой. Я раскаиваюсь в этом и сожалею. Моему поступку нет оправдания. Я действовал неправильно. Это факт, который невозможно оспорить», – сказал он.

Далее сэр Филипп опроверг слухи о возможности своей отставки. «Я пришел к выводу, что не должен поступать подобным образом. Ошибка случилась в зоне моей ответственности, и я настроен сделать все возможное, чтобы ликвидировать ее последствия».

Реакция на комментарии Уоттса была смешанной. Обозреватель Independent Джереми Уорнер отметил, что, в то время как унизительное извинение было принято с радостью, общественность так и не смогла получить ответ на главный вопрос о том, как могло произойти это «пагубное» завышение запасов. Доверие к Уоттсу поколебалось, и стало очевидно, что «для обновления требуется новый человек».

Сэр Филипп наверняка не испытывал приятных эмоций, читая Sunday Times, где Уильям Льюис писал: «Shell придется очень сильно измениться, но ее будущее должно кардинальным образом отличаться от того, каким его видит Уоттс».

ПЕРВЫЙ ТОЛЧОК

Представления Уоттса о необходимых преобразованиях представляют исключительно академический интерес. После первого толчка скандал с Shell словно снежный ком быстро обрастал ложью, ухищрениями и оправданиями, что было отражено в отчете, опубликованном 25 февраля в Alexanders Gas & Oil Connections, который имел эффект разорвавшейся бомбы.

Shell скрывала от акционеров и американских властей тот факт, что получала поощрительные платежи от нигерийского правительства в ответ на завышение данных о запасах нефти и газа.

Далее указывалось, что половина из оказавшихся фиктивными 3,9 млрд баррелей приходились на месторождения в Нигерии и Австралии.

В рамках схемы получения бонусов за приписки в данных о запасах Нигерии Shell и другие нефтяные магнаты получили налоговые скидки за каждый зарегистрированный баррель нефти.

Интерес Нигерии в этой сделке заключался в получении права требовать увеличения экспортной квоты от OPEC и установления более высоких цен на продаваемые с аукциона международным нефтяным компаниям земельные участки.

Эта бонусная схема работала в течение девяти лет, начиная с 1991 г. Затем она была пересмотрена в 2000 г. новым нигерийским правительством президента Олюсегана Обасанджо, который пытался получить 600 млн долларов от Shell и других нефтяных компаний.

Кроме того, Alexanders процитировал «источник, имеющий прямое отношение к нефтедобывающей индустрии»: «В течение 1990-х гг. продолжалось реальное соперничество в накоплении „бумажных“ запасов с целью обогащения… Некоторые из этих запасов были не только недоказанными, но и вовсе не существовали».

После нигерийских откровений последовало шестидневное затишье. «Военные действия» возобновились в среду 3 марта с появлением заголовков: «Топ-менеджеры Shell вынуждены отступать» – в New York Times, и «Скандал с данными о нефтяных запасах вынуждает Уоттса уйти в отставку» – в The Scotsman. Плакатный тон заголовков и статей разрушал создаваемую столетиями честную репутацию нефтяного гиганта.

Удивление вызывало только то, что Уоттсу так долго удавалось отсрочить свою отставку. По выражению The Scotsman, он просто стоял в очереди на выход за исполнительным директором, ответственным за исследования и производство, Уолтером ван де Вивером.

Статья в Times сообщала:

Экстраординарная встряска в британско-голландском гиганте, компании, известной своим консервативным подходом к бизнесу и «византийской» корпоративной структурой, стала предметом расследования Комиссии по ценным бумагам и биржам.

Пересмотр [запасов] аудиторским комитетом Shell и внешними консультантами привел к увольнениям.

Здесь же были процитированы слова аналитика Deutsche Bank Д. Д. Трейнора, который приветствовал штатные изменения в Shell, но одновременно задавался вопросом, были ли эти увольнения вызваны реакцией акционеров и агентств, устанавливающих кредитные рейтинги, или же «имеются вещественные доказательства, подтверждающие факты злоупотребления служебным положением».

Ивор Петэр, управляющий фонда Royal London Asset Management, инвестор британского подразделения Shell, сказал: «Мы увидели некоторые решительные шаги со стороны правления компании, и считаем их позитивными. Но я был удивлен тем, что Уолтер [ван де Вивер] последовал за Филом [Уоттсом]».

Ван де Вивер, член высшего руководства Shell, как полагали, был не только следующим в иерархии руководства компании, но еще и человеком, требовавшим тщательного изучения методов, которые Shell использует при оценке своих запасов. Педантичный подход Уолтера ван де Вивера к анализу деятельности Shell по оценке сырьевых запасов и способу представления этих данных акционерам мог вызвать широкий общественный резонанс.

ВТОРОЙ ТОЛЧОК

Йерун ван дер Веер, новый председатель совета директоров Shell, назначенный вместо уволенного Уоттса, спокойно обсиживал свое новое кресло всего лишь пять дней, ровно до тех пор, когда Wall Street journal подкинула ему гранату.

8 марта газета опубликовала внутренний меморандум Shell, датированный началом 2002 г., которым высшее руководство компании, включая ван дер Веера, уведомлялось о возможном преувеличении данных о запасах и предупреждалось относительно «противоречивости» способа, которым они были получены.

На следующее утро Стивен Лабатон и Джеф Джерт рассказали читателям New York Times о том, что Уолтер ван де Вивер еще за два года до того, как шокирующие данные были обнародованы, направил Уоттсу, ван дер Вееру и финансовому директору Джуди Бойнтону письмо, в котором указал на огромные преувеличения в оценках доказанных запасов нефти и природного газа.

Судя по заметкам и примечаниям, сделанным в процессе обсуждения данного меморандума, старшие менеджеры выступили против раскрытия представленной информации акционерам и инвесторам в пользу разработки и распространения того, что в документе от июля 2002 г. было названо, как «комментарий для внешних инвесторов». Его целью было минимизировать значение показателя запасов как критерия для оценки темпов роста и силы компании.

Из этих документов также стало ясно, что проблема с запасами уже поднималась несколькими месяцами ранее. В феврале 2002 г. в специальном меморандуме констатировалось, что 1 млрд баррелей запасов уже «не полностью отвечает» изменившимся критериям Комиссии по ценным бумагам и биржам. Кроме того, еще 1,3 млрд баррелей запасов поставлены под сомнение из-за истечения срока действия лицензионных соглашений с тремя иностранными правительствами.

К июлю 2002 г. опасения приобрели конкретные очертания. Ситуация с подтверждением «доказанных» запасов была описана как «сложная проблема», усугубляющаяся одновременным увеличением затрат на производство и содержание. Технические и коммерческие сложности, говорилось в очередном документе, связаны с «нехваткой 2-3 млрд баррелей» в доказанных запасах.

Председатель совета директоров ван дер Веер отказался комментировать появившуюся информацию, объясняя случившееся в том числе и ошибками уже уволенных сотрудников, на том основании, что он ожидает результатов внутреннего расследования, проводимого Shell самостоятельно. Он сказал, что выводы данного расследования будут обнародованы.

Если он надеялся, что поднятая в прессе шумиха постепенно утихнет, он, вероятно, был жестоко разочарован. Через несколько дней появились новости о том, что главный рыночный регулятор Великобритании, Управление по финансовым услугам (Financial Services Authority, FSA), присоединилось к своим голландским и американским коллегам в расследовании, связанном с заявлением Shell о пересмотре данных по запасам. В то же самое время Аад Джакобс, председатель аудиторского комитета компании, подтвердил, что лондонское отделение юридической компании Davis, Polk & Wardwell занялись изучением дела Shell.

Затем, еще через несколько дней, в прессу просочились дополнительные конфиденциальные документы, демонстрировавшие, что Shell скрывала от нигерийского правительства важные факты, включая информацию об объеме нефтяных и газовых запасов в Западной Африке. Компания опасалась, что публикация «излишней» информации не только повредит бизнес-связям с правительством, но и поставит под угрозу получение бонусов на сумму более 385 млн долларов.

Опубликованные документы свидетельствовали о том, что Shell скрывает большой объем информации о своих нигерийских операциях. В конце 2002 г. компания зарегистрировала 2,524 млрд баррелей доказанных запасов в этой стране. Но последующие исследования привели к тому, что в своем отчете от декабря 2003 г. Уолтер ван де Вивер сообщал топ-менеджерам компании, что регистрация 720 млн баррелей проведена «с нарушениями установленных законом требований», а еще 814 млн «потенциально незаконны». Полное соответствие правилам регистрации запасов, утвержденным Комиссией по ценным бумагам и биржам, было установлено только для 990 млн баррелей.

Наблюдатели отметили, что обещание нигерийского президента Олюсегана Обасанджо представить дополнительные доказательства махинаций на конференции 2003 г. и открыто опубликовать нефтяные доходы его страны, было достойно воспринято со стороны Shell и других нефтяных компаний. Конференция была организована Transparency International 1 , и на ней присутствовал Крис Финлэйзон, руководитель нигерийского подразделения Shell. В этот период слово «прозрачность» стало основным девизом компании для связей с общественностью. Финлэйзон приветствовал президентский призыв к открытости. Месяцем позже топ-менеджеры Shell выдали рекомендации держать в секрете детали, связанные с проблемой нигерийских запасов и системой начисления бонусов.

НОВЫЙ ДЕНЬ – НОВЫЙ КРИЗИС

Йерун ван дер Веер получил боевое крещение в должности председателя Shell, а Малколм Бриндед испытал на себе гнев инвесторов в качестве нового главы подразделения исследований и производства.

Бриндед, выпускник Кембриджа и энтузиаст горного велоспорта, обладал репутацией сильного профессионала в нефтяном бизнесе. Он занимал место уволенного Уолтера ван де Вивера в течение всего двух недель, после чего был вынужден объявить: «Я удивлен и разочарован».

Он сообщил прессе и аналитикам, присутствовавшим на конференции 18 марта, о том, что предстоит еще один пересмотр запасов. Теперь сокращение должно составить менее 500 млн баррелей.

На сей раз поведение руководителей Shell было полной противоположностью тому, которое мы наблюдали во время краха 9 января, когда никто из менеджеров не был готов к общению с прессой и аналитиками. Компания мобилизовала для этой работы всех своих полевых командиров. Помимо Бриндеда, который, будучи руководителем направления исследований и производства, входил в тройку высших менеджеров Shell, на конференции присутствовало не менее трех председателей совета директоров компании: ван дер Веер, Аад Джакобс, председатель аудиторского комитета, и лорд Оксберг, курировавший направление транспорта и торговли. Было объявлено, что пересмотр запасов коснулся месторождения Ormen Lange в Норвегии. Выяснилось, что данные по запасам были завышены и теперь будут сокращены на 470 млн баррелей. Хотя данный пересмотр был, по словам Алекса Бруммера из Daily Mail, «пустяшным» по сравнению с первым гигантским списанием запасов, «он указал на фундаментальную системную слабость, необъяснимую для компании, которая в течение долгого времени занимала ведущие позиции на рынке».

Реакция Financial Times на новое заявление не была похожа на отпущение грехов. Рынок неодобрительно отреагировал на повторный пересмотр данных, тем более что завышенные показатели запасов были указаны в ежегодном отчете, опубликованном 5 февраля. В результате акции упали на 3 %, одним махом отрезав от капитализации компании 1,5 млрд фунтов стерлингов.

Помимо гнева крупных и мелких акционеров и дальнейшего скольжения репутации Shell по наклонной плоскости, последние события с очередным пересмотром запасов вновь инициировали шум, вызванный интересом к тому, «кто и что именно знал». Согласно отчету, опубликованному в Sunday Telegraph 21 марта, ван дер Веер несколькими днями ранее утверждал, что ничего не знал о приписках запасов. «Знал ли я о неправильной регистрации объема запасов? Нет», – сказал он. Но другое его высказывание имело явный казуистический привкус: «До конца 2003 г. мы в компании имели документы, указывающие на несоответствие наших подсчетов требованиям SEC. Но „несоответствие“ вовсе не то же самое, что незаконная регистрация».

Однако некоторые комментаторы, уже привыкшие относиться к Shell с нетерпимостью и высокомерием, говорили, что игра в поиск виновных стала для большинства инвесторов аттракционом, затмевающим намного более важные проблемы крупной нефтяной компании, которая явно заблудилась.

Один из прежних менеджеров Shell, которого мы уже цитировали, прокомментировал события конференции 18 марта следующим образом:

Если отбросить все лишнее вокруг скандала с запасами, становится ясно главное: компания испытывает острый дефицит нефти и газа.

Объявленная ликвидация системы начисления бонусов, при которой их сумма зависит от размера запасов сырья, – хорошее решение, и оно должно быть реализовано как можно скорее.

Малколм Бриндед знает реальное положение вещей, – как знал его и Уолтер ван де Вивер, – и говорит, что в настоящий момент компания улучшает свое положение с запасами. Однако Shell все еще только стремится к тому, чтобы достичь 100 %-ного показателя RRR за последующие пять лет, тогда как для других ведущих компаний этот показатель составляет 130 % или больше.

В последнее время мы слышали от Shell много слов о прозрачности, восстановлении, органическом росте, дисциплине капитала и «гарантиях» точности отчетных показателей. Но мы почти ничего не слышали о том, откуда у компании появятся нефть и газ.

Еще не стих ажиотаж вокруг повторного понижения запасов, как Джеф Джерт и Стивен Лабатон подлили масла в огонь, опубликовав в New York Times детальный отчет о проблемах Shell в султанате Оман.

Нефтяной гигант действовал в этой стране через свое производственное подразделение Petroleum Development Oman (PDO). Эта компания активно работала в султанате уже полвека и после многих лет затратных, но безрезультатных исследований в начале 1960-х гг. обнаружила нефть, которую и начала экспортировать в 1967 г. Оман со своими скромными запасами никогда не входил в «высшую лигу» стран-экспортеров Персидского залива, таких как его соседи, – Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты. Но поскольку Shell испытывала острый недостаток в дешевой ближневосточной нефти, которую можно получить в береговой зоне залива, она жаждала получить даже неразработанные и малые по объему источники, такие как, например, в Омане. Скудность ресурсов, однако, не помешала Shell преувеличить запас султаната на 40 % в тот самый период, когда компания столкнулась с серьезными трудностями, связанными с ее новаторскими разработками в области технологий нефтедобычи.

Большая часть нефти Омана сосредоточена в геологически труднодоступных, небольших и рассеянных областях, и по региональным стандартам ее добыча считается дорогой. Чтобы выжать максимум сырья и прибыли из Иибал, самой старой, самой большой и наиболее плодородной области султаната, подземный бассейн был затоплен водой, подаваемой под давлением, чтобы тралить нефть к двумстам горизонтальным колодцам, пробуренным в рамках крупного и дорогостоящего высокотехнологичного проекта.

Первоначально производство действительно возросло. Но в 1997 г. продуктивность Иибал начала снижаться и упала более чем в два раза по отношению к среднему региональному уровню. В то время как сэр Филипп Уоттс в ряде очень оптимистических отчетов нахваливал выгоды применения горизонтального бурения и других новых методов добычи, называя их «главными достижениями», способными изменить ситуацию с объемами запасов, 90 % того, что выходило на поверхность в Иибал, оказывалось водой. Аналитики считают, что многочисленные неудачи Shell в применении высокотехнологичных методов нефтедобычи могли серьезно отразиться и на затратах, и на запасах. Проблема с Иибал возникла в весьма неудачный момент, поскольку Shell стремилась существенно расширить свою лицензию, срок действия которой истекал в 2012 г. Незадолго перед Рождеством 2004 г. компания объявила: соглашения с правительством султаната подписаны, что предусматривает получение концессии на 6-й участок (включающий территорию центрального и южного Омана) на последующие 40 лет. То, что было написано в официальной версии представленного общественности релиза об итогах длительных переговоров, по сути отличалось от высказываний инсайдеров, которые говорили о «жестком и энергичном обмене мнениями», приведшем к соглашению о применении максимально сокращенного производства с целью как можно более долгого сохранения подземных бассейнов.

НОВЫЕ ИДОЛЫ

Сырьевая жажда преследовала Shell в течение всей жизни компании, равно как и тяжелое бремя ее жуткой корпоративной структуры. Сформированный в 1907 г. альянс между Royal Dutch (60 %) и Shell Trading & Transport (40 %) развился в двухголового монстра. При этом одна из голов находилась в Гааге, а другая – в Лондоне. Компанией управлял своего рода «Верховный совет», включающий британских и голландских менеджеров холдинговых компаний, региональных производственных подразделений, разбросанных по всему миру, совместных предприятий, разрабатывающих проекты с устрашающими бюджетами и, конечно, смешанную группу специалистов, не являющуюся юридическим лицом.

В течение многих лет управленческая модель Shell считалась образцом для подражания, и компания была ослепительным и вызывающим зависть примером корпоративной сплоченности. Но, по мнению старых сотрудников, все это имело место лишь тогда, когда управление базировалось на прочной региональной организации, пуленепробиваемом контроле, ясном распределении обязанностей и хорошо сбалансированной системе противовесов. Однако в процессе, описанном одним из старших менеджеров как «реформа посредством вмешательства», старая система была разрушена и заменена на новую, опирающуюся на крупные производственные подразделения. Один ныне отставной старший менеджер компании сказал нам:

Связанные с этим проблемы заключались в том, что в хорошие времена, когда цены на нефть взлетели и на некоторое время закрепились на пике, конкурирующие империи формировали свои штатные расписания по принципу «больше подразделений, большая армия, большая огневая мощь».

Когда же цены упали, как это случилось в 1986 г. и еще раз несколькими годами позже, произошло кровопускание внушающего страх масштаба. Множество людей, занимавших различные должности, были выставлены за дверь. Ни стаж работы, ни что-либо иное не могло обеспечить сохранение рабочего места. В результате снижение уровня компетенции стало проблемой: многие из тех, кого отправили на пенсию, были единственными людьми, которые знали, как должен работать этот бизнес, и могли реализовать свои знания на практике.

Мы остались с толпой энтузиастов-любителей и почитателей разнообразной чепухи, связанной с теорией управления – этого главного фетиша нашего времени, и группкой высококвалифицированных специалистов, которые, при всем к ним уважении, не могли организовать выгодный бизнес.

Контроль в Shell не был утрачен внезапно. Он постепенно передавался тем людям, которые по идее должны были лучше знать, что и как следует делать, и нечто подобное скандалу с запасами было просто необходимо, чтобы продемонстрировать, что из этого вышло.

Однако для того, чтобы понять, насколько глубоко Shell погрязла в своем увлечении теорией управления нового поколения, потребовалась экстраординарная статья в Wall Street Journal от 2 ноября 2004 г., написанная Чипом Кумминсом и Олмаром Латуром.

Процесс начался в 1990-х гг., когда долговременное падение нефтяных цен привело к массовому отказу от признания традиционных достоинств в области управления, таких как благоразумие, строгое соблюдение принципа, согласно которому затраты должны быть соизмеримы с преследуемой целью, критическое отношение к любым показателям и консервативный подход к оценке перспектив, в особенности к прогнозам. На выработку этих критериев потребовалась почти сотня лет и весь с трудом завоеванный, иногда очень горький опыт.

Новые методы управления включали в себя, например, такие упражнения, как применявшееся в голландском подразделении Shell в конце 2000 г., когда один из руководителей просил своих плановиков составить пятиминутные выступления, содержащие свежие идеи для разведки новых нефтяных и газовых месторождений.

В результате один из выступающих, желая привлечь внимание своего босса, вышел на сцену совершенно голым. Другой, по сведениям Кумминса и Латура, показал смешной эпизод из зажигательного ток-шоу Джерри Спрингера (Jerry Springer Show). Третий, после преамбулы, состоящей из шуток и игр, уверял, что большие объемы газа имеются «в ошибочно считающихся истощенными голландских месторождениях».

Еще одно упражнение предусматривало, чтобы менеджеры в процессе проведения сеанса воспитания нового поколения «энерджайзеров» трясли руками, поднимая и опуская их, и при этом смотрели в глаза коллег, чтобы прочесть их самые потаенные мысли.

Большинство же новых методов управления были направлены на перевоспитание скептиков. Все участники такого сеанса должны были сесть, образуя круг. В центр помещался пустой стул. «Любой, кто желал высказаться против принятого группой плана, должен был сесть на пустой стул. Данная система была предназначена для того, чтобы обескуражить и воспитать согласие у "блокеров" – людей, сопротивляющихся нововведениям», – сообщала Wall Street Journal, цитируя слова участников подобных сеансов.

В этот период ветераны Shell, в особенности инженеры, обменивались мрачными шутками о разрушении традиций. Штат молодых, недавно завербованных технических специалистов описывался как «Nintendo-инженеры»: подобно большинству молодых людей их возраста, они были гораздо лучше знакомы с компьютерным моделированием, нежели с реальной жизнью.

ТРЕТИЙ ТОЛЧОК

Вскоре произошла очередная катастрофа: 20 апреля в газетах появились очередные взрывные заголовки, посвященные Shell.

«Ложь, укрывательство и кризис нефтяного гиганта», – писала The Independent, «Землетрясение в Shell: как нефтяной гигант мухлевал с цифрами» и «Скандал, разрушивший бренд», – заголовки Daily Mail.

Опубликованные документы сообщали о результатах расследования, которое Shell поручила провести юридической компании Davis, Polk & Wardwell, а также об отставке Джуди Бойнтона – 49-летнего американца, работавшего в должности финансового директора (по версии таблоидов, Бойнтон был уволен в связи со скандалом о фальсификации данных запасов сырья). Удивительно, но вскоре Shell вновь решила объявить о сокращении запасов еще на 500 млн баррелей. В результате этого третьего по счету пересмотра объем доказанных запасов компании сократился на 4,87 млрд баррелей от своего начального значения.

Но действительно ужасным событием для Shell стала публикация информации о том, что между сэром Филиппом Уоттсом и Уолтером ван де Вивером бушевала война с того самого момента, как голландец стал руководить вопросами исследований и производства и получил доступ к документации.

Явно потрясенный тем, что ему удалось обнаружить в этих документах, ван де Вивер начал бомбардировать своего предшественника в должности Уоттса электронными письмами, сообщавшими о том, что «преждевременные» и «сверхоптимистичные» данные о запасах создали ложное представление о компании. Он писал, что Shell изо всех сил пытается «одурачить» рынок.

В своем ответе в мае 2002 г. Уоттс попытался оказать давление на ван де Вивера:

Вскоре Вам предстоит делать доклад перед комитетом исполнительных директоров. Я искренне надеюсь, что Ваше выступление будет включать обзор всех путей и способов достижения более чем 100 %-ного показателя восстановления запасов в 2002г. …несмотря ни на что, должен быть рассмотрен полный спектр имеющихся возможностей.

К 22 октября 2002 г. раздражение ван де Вивера стало очевидным. «Должен заметить, – писал он в своем письме к Уоттсу, – что я уже устал раз за разом приводить упрямые факты и не могу творить чудеса в создавшихся условиях».

28 февраля 2003 г. голландец предупредил: «Как известно, недавно наша компания опубликовала оптимистичные заявления… сообщающие об ожидаемом в 2003 г. приросте запасов… однако у нас есть некоторые реальные сомнения в наличии такой возможности».

Раздражение ван де Вивера достигло точки кипения 9 ноября 2003 г.: «Я весьма озабочен ложью о размерах наших сырьевых запасов. Необходимо пересмотреть эти данные в сторону снижения, поскольку они основаны на слишком агрессивных и оптимистичных оценках».

2 декабря 2003 г. Уоттс получил записку от финансового отдела своего подразделения, где содержалось предупреждение о том, что, если компания не объявит о необходимости пересмотреть данные о запасах в сторону их снижения, будут нарушены правила, утвержденные Комиссией по ценным бумагам и биржам. Ответ был весьма импульсивным: «Это – настоящий динамит. Это вовсе не та информация, которой я ожидал, и она должна быть уничтожена».

После публикации результатов расследования унижение Shell было все еще не закончено.

Немедленной реакцией агентства Standard & Poor должно было стать снижение кредитного рейтинга компании, а 24 августа были опубликованы результаты расследований Комиссии по ценным бумагам и биржам, и FSA. Оба регулятора нашли, что аудиторы, проверявшие данные о запасах Shell еще в январе 2000 г. (т. е. за четыре года до первых публичных разоблачений со стороны кого-либо из менеджеров), предупредили компанию о том, что данные, возможно, являются завышенными. На основании выводов комиссий Shell согласилась заплатить штрафы: в размере 120 млн долларов (67 млн фунтов SEC и 17 млн фунтов – FSA).

Financial Times процитировала слова Йеруна ван дер Веера: «Мы рассматриваем заключение экспертов SEC и FSA как еще один существенный шаг в сторону окончательного решения проблемы запасов».

Комментарий председателя, конечно, не принимал во внимание тот факт, что теперь Shell предстояло столкнуться с судебными процессами, включая групповой иск, в Америке, по результатам которых компания могла потерять миллиарды. В этой связи неописуемый гнев вызывало сообщение, которое Джереми Уорнер в The Independent назвал «вызывающим изумление», о том, что сэр Филипп Уоттc получит от Shell выходное пособие в размере «более чем в 1 млн фунтов за осуществление контроля над тяжелейшим кризисом в истории компании». Сэр Филипп, как было сказано, в дальнейшем получит право на пенсию в размере более чем 584 тыс. фунтов в год. Уолтер ван де Вивер, которому в 2002 г. платили более чем 1,1 млн фунтов, также мог рассчитывать на безбедную старость.

Безусловно, курс акций Shell довольно быстро восстанавливался, чему способствовали цены на нефть, которые росли под влиянием обострения политической обстановки в Нигерии, частые нарушения поставок из Ирака и намного превысившие прогнозы данные о потребностях Китая и Индии в поставках нефти. В результате в последнюю неделю сентября 2004 г. цена барреля нефти превысила уровень в 50 долларов.

Но в августе 2004 г. Cairn Energy, крошечная по стандартам Shell эдинбургская компания, насыпала соли на все еще воспаленные раны гиганта. Ее акции утроились в цене, дойдя до 14 фунтов, а рыночная капитализация поднялась до 2,1 млрд фунтов после новостей о найденном начиная с января уже четвертом крупном месторождении в Раджастхане. Вышло так, что Cairn Energy обнаружила уже более 2 млрд баррелей, исследуя лишь 10 % из 6 тыс. квадратных километров участка, выкупленного у Shell два года назад за сногсшибательную цену в 4 млн фунтов стерлингов.

В настоящее время применяемая в Shell процедура расчета и учета запасов кардинально пересмотрена. Ожидается, что решительным и безотлагательным изменениям подвергнется и «византийская» структура управления компании. Но потребуется много лет или даже десятилетий, прежде чем разрушенная репутация Shell будет восстановлена.

«Доброе имя» – это именно то, что имело большее, чем что-либо другое, значение для Маркуса Сэмюэля, предпринимателя из Ист-Энда, который превратил небольшую компанию по продаже морских ракушек в одну из самых крупных, самых богатых и самых мощных нефтяных компаний в мире.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. От морских ракушек в адское пекло

ГЛАВА 1. ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ

ФОТОГРАФИИ В АЛЬБОМЕ

Рассмотрим несколько фотографий из семейного альбома. Вот Маркус Сэмюэль и его жена Абигейл, сфотографированные по отдельности, но явно в одно и то же время в 1860 г.

Маркус – торговец, владеющий домом на Файнсбари Сквэр и магазином, складом и офисом (М. Samuel and Co., основан в 1833 г.) по адресу Хаундсдитч, 31, – сидит, по-видимому, не слишком удобно, и прилежно смотрит вправо. Одетый в строгом стиле (темный пиджак и сильно накрахмаленная рубашка с открытым воротом), он всем своим видом показывает, что фотосессия не доставляет ему удовольствия. Без улыбки и с прямой спиной он выглядит напряженным, обидчивым и стремящимся побыстрее сбежать из фотоателье и заняться другими делами; указательный палец его левой руки немым обвинительным жестом указывает в пол.

Абигейл Сэмюэль, похоже, чувствует себя еще менее комфортно, чем муж. Мать семерых детей, пятеро из которых пережили младенческий возраст, она сидит в той же позе и тоже смотрит вправо от объектива. Она одета в просторное платье с юбкой, напоминающей по размеру шатер.

А вот фотография, сделанная в 1871 г., на которой все в той же позе изображены двое сыновей Сэмюэля – 18-летний Маркус-младший, родившийся в 1853 г., и недавно вернувшийся из Парижа и Брюсселя 17-летний Сэмюэль. Мальчики сидят, положив ногу на ногу: Маркус – левую на правую, а Сэмюэль – правую на левую. У Маркуса мягкие черты лица, темные глаза и вид человека, которому скоро придется бороться с лишним весом. Его вьющиеся черные волосы тщательно и красиво уложены, что наводит на мысль о наличии у юноши немалого тщеславия. Сэмюэль, наоборот, не стал укладывать свои волосы перед фотосессией. Оба мальчика позволили себе изобразить самые слабые из застенчивых улыбок.

Об истинной причине, по которой Маркус согласился в далеком 1860 г. посетить фотоателье (его вид не оставляет сомнений в том, что он не был инициатором этой фотосессии), сейчас можно только догадываться. Но, скорее всего, это было вызвано каким-то семейным торжеством, возможно, связанным с процветающим бизнесом Маркуса. Потомок еврейских иммигрантов из Голландии и Баварии, которые прибыли в Великобританию в 1750 г., Маркус был описан во время переписи населения 1851 г. как «торговец ракушками», а в другой анкете значился как владелец магазина «The Shell shop» в Хаундсдитче. На самом деле основным местом, вокруг которого вращался его бизнес, были причалы лондонских доков, – многие из которых находились в нескольких минутах ходьбы и от его дома, и от его офиса, – где он скупал морские ракушки и прочие привлекательные сувениры у возвращающихся из дальнего плавания моряков.

Бизнес шел успешно: украшенные ракушками шкатулки, которые продавал Маркус, очень соответствовали викторианскому вкусу его покупателей и выглядели вполне экзотично. Это было время, когда гостиные украшали большими и маленькими чучелами. Существовал и огромный, ведомый модой спрос на страусовые и павлиньи перья, которые тоже можно было найти в его магазине.

Маркус не был бизнесменом, который мог ограничиться вечной продажей разных безделушек и перьев. Он много и, по викторианским стандартам, – часто путешествовал. Количество его вояжей на Дальний Восток и в Японию можно легко подсчитать по количеству детей, каждый из которых был зачат после очередного возвращения Маркуса с Востока. К 1860-м гг. его бизнес существенно расширился. Теперь он занимался еще импортом металлов – особенно олова – и экспортом машинного оборудования в Японию.

Возможно, самым ценным наследством, которое получили от своего отца молодые братья Сэмюэль, была сеть надежных агентов на Дальнем Востоке и деловые связи с крупными торговыми фирмами Гонконга, Кобэ, Бангкока, Манилы, Сингапура и Калькутты. Настоящая ценность этой сети скоро должна была стать очевидной: в 1870 г. Маркус Сэмюэль умер и оставил бизнес своему самому старшему сыну, Джозефу, с оговоркой, что если два более молодых сына выразят такое желание, они также могут получить свою долю. Однако Джозеф, который никогда не проявлял никакой склонности к бизнесу, был счастлив передать дела в руки Маркуса-младшего, который с 1869 г. уже работал с отцом, и Сэмюэля, что и было совершено в начале 1880-х гг.

Это было замечательное время для двух талантливых молодых людей, обладавших собственными идеями и некоторым капиталом. Каждый из них имел 2500 фунтов стерлингов, оставленных им отцом для ведения бизнеса. Мир вокруг них менялся головокружительными темпами.

Основной движущей силой глубоких преобразований, происходящих в то время, были книги Дарвина «Происхождение видов» и «Самопомощь» Сэмюэля Смайлса, изданные в 1859 г. Сейчас уже трудно по достоинству оценить значение работы шотландского доктора для формирования общественного сознания, но ее влияние на викторианское общество было огромно и продолжительно. После отклонения книги издательством Routledge, которое сослалось на трудности, созданные Крымской войной, Смайлс нашел издателя лишь четыре года спустя, и «Самопомощь» была издана фирмой Джона Мюррея.

В первый год было продано 20 тыс. экземпляров. За пять лет куплено 55 тыс., к 1889 г. – 150 тыс. и к 1905 г. – невероятные 250 тыс. экземпляров. Основной идеей, заложенной в «самопомощи», было утверждение, что бедный человек может исправить ситуацию и улучшить свое социальное положение, если будет бережлив, решителен и трудолюбив. Идея столь же радикальная, как теория Дарвина в обществе, расслоенном железной классовой системой, где большинство людей верят в божественное предопределение. Кроме того, Смайлс настаивал, что именно «энергичное использование простых методов и обычных качеств», а вовсе не гениальность, станет движущей силой общественных преобразований.

Эти идеи были универсальны в своей привлекательности, и «Самопомощь» приобрела еще большее число читателей за границей после ее перевода на французский, немецкий, итальянский, датский, арабский, турецкий, японский, голландский и «несколько индийских» языков. В результате энергичное использование «простых методов и обычных качеств» стало принципом молодого голландца, которому суждено было сыграть важную роль в жизни Маркуса Сэмюэля и в его бизнесе, и предстояло стать даже более известным.

Братья Сэмюэль – Маркус, инициативный, предприимчивый человек дела, прирожденный лидер, предпочитающий быстрые решения, и Сэм, готовый играть вспомогательную роль, но не бывший абсолютно покорным, – были трудолюбивыми и самоуверенными людьми. Начав свою карьеру, они воплощали в себе многие из тех качеств, в полезности которых убеждал своих читателей Смайлс. Однако бесспорно и то, что немаловажную роль в их дальнейшей судьбе сыграло наличие благосостояния, которое можно было вложить в дело в тот самый период расцвета культа предприимчивости, когда технологические изменения переворачивали с ног на голову жизни людей и целых наций.

Железные дороги, самый перспективный плод объединения пара и стали, в последней четверти столетия полностью преобразили внутренние путешествия и экономику. Теперь курьерские поезда, буксируемые локомотивами, мощность которых была сопоставима только с их функциональной элегантностью, сновали по преобразившимся ландшафтам между напоминающими по своему убранству соборы конечными станциями, такими как Кингз Кросс (King's Cross) Каббита, Сент-Панкрас (St Pancras) Гилберта Скотта и, конечно, великолепный Паддингтон (Paddington) Брунеля.

Несравненный технический гений инженера Брунеля привел к изменениям морского торгового флота, который теперь был оснащен железными судами беспрецедентного размера, мощности и скорости.

Первым из них был Great Western. Этот корабль пересекал Атлантику за 15 дней и был в то время самым большим судном из находившихся на плаву. Позже, при строительстве корабля Great itain, Брунель впервые использовал гребной винт вместо колеса. Третий и последний корабль Брунеля, Great Eastern, был напичкан техническими изобретениями, которые в свое время отклонялись, а теперь стали стандартными элементами. Это судно оставалось самым большим в мире в течение полусотни лет. На самом деле Брунелю приходилось проходить через множество трудностей при строительстве каждого своего судна, и многие полагали, что количество и серьезность проблем, связанных с Great Eastern, подорвали его здоровье и стали причиной преждевременной смерти инженера в возрасте 53 лет.

Для Сэмюэлей и их коллег по торговому бизнесу главным достижением Брунеля было то, что ему удалось «уменьшить» мир. Добавьте сюда еще и открытие в 1869 г. Суэцкого канала, который сократил маршрут Лондон – Дальний Восток на 4 тыс. миль, и развитие радиотелеграфии, которая снизила до секунд время, необходимое для пересылки информации между Великобританией и Индией, Китаем, Сингапуром, Японией и даже Австралией, – все это открыло огромные возможности для предприимчивых людей.

Еще одной новой и перспективной отраслью стал нефтяной бизнес.

ОТКРЫТИЕ ПОЛКОВНИКА

В конце августа 1859 г. «полковник» Эдвин Дрэйк, пробуривший скважину глубиной 69,5 футов на ферме, расположенной около Нефтяного ручья, двумя милями ниже Титусвилля, штат Пенсильвания, нашел то, что он сам и его уже порядком истощенные финансовые спонсоры так долго искали.

Дрэйк был симпатичным человеком, работавшим в разное время фермером, железнодорожным кондуктором и разнорабочим. Его биография полна непредсказуемых поворотов, поскольку он имел привычку видеть в простых вещах вызов судьбы, на который он, даже если слабо разбирался в том деле, за которое брался, немедленно откликался с поистине миссионерским рвением и непоколебимой верой в конечный успех.

Он никогда не был кадровым военным: звание полковника было даровано ему его спонсорами в надежде на то, что указание в адресованных к Дрэйку письмах высокого военного звания обеспечит ему некоторый кредит доверия со стороны жителей крошечного Титусвилля. Дрэйк, безусловно, нуждался в любой помощи, которую мог получить в вопросах доверия, поскольку с тех пор, как он занялся бурением скважин в поисках нефти, и его самого, и его идею искать нефть рядом с залежами каменной соли считали сумасшедшими. Местные скептики, для которых исследования Дрэйка стали своего рода развлечением, часто собирались около его участка, чтобы вдоволь поглумиться и посвистеть, не упустив возможности указать на то, что ведущиеся уже более года работы не принесли никаких видимых результатов.

Он не смог бы предъявить выдающихся результатов своей работы и спустя годы, когда нефть уже сделала многих людей богатыми. Многих, но не Дрэйка – человека, родившегося в Гринвилле, сельском районе штата Нью-Йорк, в 1819 г., испытавшего триумф в Титусвилле и ставшего нефтяным трейдером, а затем – партнером в компании с Уолл-стрит, торгующей нефтяными акциями. Несмотря на это, к 1866 г. он вновь был беден. Непредусмотрительность и серьезные коммерческие ошибки, граничащие с безрассудством, очень быстро привели его к краху.

Больной и прозябающий в нищете Дрэйк был вынужден обращаться к немногим своим оставшимся друзьям со слезными просьбами о помощи. Слабая поддержка была оказана ему в 1873 г., когда власти штата Пенсильвания предоставили ему небольшую пенсию. К концу своей жизни, больше напоминавшей фантастическую историю, бедный Дрэйк пытался осознать, что же все-таки произошло на Нефтяном ручье в роковой уикенд 27-28 августа 1859 г.

После бесплодного года рытья скважин вручную и быстрого истощения финансовой поддержки (у его затеи вскоре остался только один спонсор), Дрэйк сделал вывод, что рассчитывать на успех можно только в случае бурения более глубоких скважин. Это, однако, требовало найма солевых бурильщиков, людей, не только умеющих управляться с бурильным оборудованием, но еще и печально известных своей склонностью сочетать рабочий процесс с потреблением неимоверного количества спиртного. Дрэйк просто не мог позволить себе оплатить такие расходы.

Наконец, напряженное финансовое положение подсказало ему разумное решение этой задачи: Дрэйк сам установил паровой двигатель и нанял бригаду, состоящую из Уильяма Смита (дядя Билли) и двух его сыновей, готовых пробурить скважину. Дядя Билли был кузнецом, который смог сделать бур и придумал как его использовать. Эта бригада заключила с Дрэйком договор, предусматривающий оплату за количество успешно пройденных в глубину футов.

Работы начались весной и продвигались очень медленно. Деньги же, напротив, исчезали с огромной скоростью. После углубления на каких-то 16 футов, – а Дрэйк считал, что им, возможно, придется пробурить тысячу футов, – дядя Билли стал высказывать опасения, что стены скважины неизбежно рухнут, и вся затея закончится позорным провалом.

Дрэйк, однако, отказывался признать поражение и от отчаяния придумал «направляющую трубу», а затем и применил свое изобретение на практике. Эта чугунная труба, состоящая из двух секций, имевших по 60 дюймов в диаметре, помещалась в скважину и могла управляться и даже наклоняться; при этом бур или другие инструменты могли безопасно работать внутри образовавшегося канала. Это ноу-хау значительно облегчало рабочий процесс, но не снимало всех имеющихся проблем.

Паровой двигатель, заставлявший бур углубляться в землю со скоростью в 3 фута в день, постоянно перегревался. Каждый раз, когда это случалось, работы останавливались на время ремонта. Но все было тщетно: единственный оставшийся спонсор предприятия, Джеймс Тоунсенд, банкир из Нью-Хейвена, который в течение некоторого времени оплачивал все счета Дрэйка из своего собственного кармана, послал ему последний платеж и распоряжение свернуть работы на Нефтяном ручье.

Пока почтальоны несли Дрэйку распоряжение Тоунсенда, поздно днем в субботу 27 августа бур продвинулся еще на несколько дюймов. Обычно на время уикендов работы останавливались, но на этот раз дядя Билли решил посмотреть на скважину и на следующий день, в воскресенье, и увидел черную вязкую жидкость, плавающую на поверхности воды. Он сделал пробы и сразу понял, что находится в его оловянной миске.

Придя на следующее утро на буровую, Дрэйк увидел свою бригаду, окруженную баками, бадьями и бочками, наполненными нефтью. Он добился того, что скептики и сомневающиеся, которых был легион, считали невозможным: он начал качать нефть.

В тот же самый день Дрэйк получил письмо Тоунсенда с приказом закончить работы. Но оно явно опоздало: Нефтяной ручей рядом с местечком Титусвилль стал новым Клондайком или даже превзошел его по степени ажиотажа. Дрэйк вызвал неизбежное цунами перемен. Такого старательского бума не наблюдалось в истории ни до, ни после описываемых событий.

В течение суток максимально близко к участку Дрэйка были возведены и принялись за работу буровые вышки. Вскоре все говорили лишь о месторождении на Нефтяном ручье. Некоторые, и не в последнюю очередь те первоначальные спонсоры, которые, не дождавшись финала, разочаровались в предприятии и лишили его своей поддержки, рвали на себе волосы и злословили. Дрэйк, конечно же, не позаботился о том, чтобы вовремя оформить патент на изобретение «направляющей трубы». Он говорил, что мог бы также с полным правом претендовать на звание «первооткрывателя нефти в Америке». Это был действительно значительный подвиг и неповторимая эпитафия.

Дрэйк умер в Вифлееме, штат Пенсильвания, и был похоронен там же в 1880 г. Но и это был еще не конец его пути. Двенадцать лет спустя его останки были эксгумированы и, возможно, в качестве посмертного искупления за все насмешки, которые пришлось перенести этому человеку при жизни, со всеми почестями перезахоронены на кладбище Вудланд. Сегодня мальчишки удят рыбу в спокойных водах Нефтяного ручья, где «полковник» когда-то бурил свои скважины, туристические автобусы съезжаются к Музею Дрэйка, а нефтяники воздают дань уважения пионеру-бурильщику у Мемориала Дрэйка.

Запоздалые лавры и известность все же не закрепляют за Дрэйком звания первопроходца в области бурения. Китайские шахтеры, добывавшие каменную соль, умудрялись бурить скважины глубиной в 3500 футов более двух тысяч лет назад, используя для этого снабженные медными наконечниками бамбуковые шесты. Они также использовали рогатый скот, чтобы приводить в действие механизмы, ставшие прообразами нынешних буровых кареток. Никто в Древнем мире не знал о бурении больше китайских специалистов, которые изобрели ударную технологию. Кроме того, вероятно, именно китайцы были первыми, кто заметил, что нефть часто залегает рядом с месторождениями поваренной соли.

Но еще раньше, приблизительно в 3500 г. до н. э, шумеры при изготовлении кирпичей и водонепроницаемых лодок применяли битум – компонент сырой нефти, который иногда просачивается из-под земли на поверхность. Битум также использовался древними египтянами при мумификации тел; он был издавна известен и в других частях света.

О горючих свойствах нефти знали римляне, которые считали образующиеся продукты горения превосходными пестицидами, в то время как жители Каира в результате драматической катастрофы, когда загорелись 60 тыс. галлонов используемой для заправки факелов очищенной нефти, смогли оценить ее пиротехнические качества.

На средневековых полях брани применялось ужасное зажигательное оружие, называемое Греческий огонь, которое было прототипом напалма и представляло собой соединение нефти и извести. Стены крепостей бомбардировались специальными горшками с горючей смесью или поджигались с использованием примитивного огнемета, что во времена луков, топоров и палашей представлялось защитникам городов настоящим ночным кошмаром. Греческий огонь, который при смешении с водой горел еще дольше и жарче, сохранял свои позиции в качестве смертоносного оружия до конца XV века, когда он был заменен дошедшим до Европы из Китая черным порохом.

В других местах, например на берегах Каспийского моря, где люди также имели доступ к нефти, она использовалась исключительно в мирных целях, главным образом для обогрева и освещения. Марко Поло в 1272 г. отметил, что почти все жители Баку используют лампы, заправленные нефтью, и многие люди преодолевают значительные расстояния, чтобы купить ее у торговцев в прикаспийском городе.

На Дальнем Востоке первый британский посол в Борнео в конце XVIII века сообщал, что почти 500 колодцев, выкопанных вручную, поставляли нефть, которую миллионы людей использовали для обогрева и освещения. Но в более локализованной и в территориальном, и в социальном смысле Европе история добычи нефти развивалась совсем иначе. Безусловно, технология бурения существовала и во Франции, вращательное бурение использовалось в 1784 г. для погружения на глубину более 1800 футов. Такие артезианские колодцы почти всегда использовались с целью добычи соли или воды. Существовали, конечно, несколько известных источников нефти, в основном – вышедшие на поверхность, но они были или слишком малы, или слишком отдалены, чтобы их можно было эффективно эксплуатировать.

Всякий раз, когда открывались нефтяные месторождения (а это почти всегда происходило случайно), они расценивались в Европе как раздражающий источник загрязнения, не имеющий никакой коммерческой ценности. Даже в Великобритании, где индустриальное направление развития создавало увеличивающийся спрос на машинно-смазочные материалы, безграничные запасы угля и воды, очевидно, способствовали тому, что движущей силой экономики по-прежнему оставался пар.

С наступлением сумерек у европейцев оставался небольшой выбор: или ложиться спать, или освещать свое жилище при помощи свечей и ламп, работавших на более или менее горючих материалах. Ветошь и солома, смоченные животным жиром, обеспечивали дома дешевым, хотя часто вонючим и дымным освещением. Сальные свечи были более чистым, намного более эффективным, но слишком дорогим вариантом. Вероятность пожара была огромной и постоянной. «Городской газ», дистиллированный из угля, получил распространение в XIX веке, но, как следует из его названия, только в столицах и крупных городах.

В Америке топливом для ламп, дающихчистый и яркий свет, служил китовый жир, но он стоил дорого. В 1819 г. груз, представлявший собой 1200 бочек жира кита кашалота, доставленный «Эссексом», – судном из Нантакета, которое разгневанный кит загнал далеко в Тихий океан, вдохновив тем самым Германа Мелвилла на написание «Моби Дика», – был продан на пристани за 26,5 тыс. долларов, или немногим более 22 долларов за бочку (баррель). Цена отражала постоянно растущий дефицит животных, и китобоям часто приходилось совершать трехлетние плавания, чтобы вернуться с грузом, гарантировавшим получение коммерческой прибыли.

Во всем мире жизнедеятельность по-прежнему ограничивалась длительностью светового дня, что невозможно даже представить в нынешних условиях. Это и стало побудительным мотивом для того, чтобы двое ученых почти одновременно совершили выдающееся открытие нового вещества, которое можно было эффективно использовать для освещения, и которое дало толчок к активным поискам источников нефти.

В 1846 г. в Америке Абрахам Джеснер, бывший канадский доктор, геолог и дважды разорявшийся экспортер лошадей, преуспел в получении «осветительного масла» – керосина – из битума (горной смолы). Вскоре после этого Джеймс Янг, шотландский промышленный химик, работавший в Англии, получил жидкий керосин из нефти, найденной в малом количестве владельцем каменноугольных копей на дне одной из своих шахт.

Янг быстро вернулся в Шотландию, где повторил процесс перегонки, на этот раз используя в качестве сырья более богатые нефтяные сланцы. Он обратился за британским патентом в 1852 г., за два года до того, как Джеснер решил получить американский патент на керосин, который описал как «новый жидкий углеводород… который может использоваться для освещения и других целей».

К 1859 г. керосиновая фабрика, построенная с помощью Джеснера в Нью-Йорке, производила 5 тыс. галлонов в день, подобный завод строился в Бостоне. Всего по расчетам рынок «осветительного масла», как часто называли керосин, оценивался в 5 млн долларов, и на нем активно работали около 30 компаний. В Великобритании Янг занялся строительством нефтеперерабатывающего завода, работавшего, конечно же, на угле, и еще одного, который получал керосин из нефтеносных сланцев, во Франции. Первый груз керосина из Соединенных Штатов прибыл в Великобританию в 1861 г.

Таким образом, с появлением возможностей очистки сформировался устойчивый спрос на нефть, и в конце августа 1859 г. в сельском штате Пенсильвания Эдвин Дрэйк продемонстрировал, как этот спрос может быть удовлетворен.

При рыночной цене в 20 долларов за баррель, нефтяной прорыв Дрэйка вызвал немедленную реакцию среди инициативных молодых предпринимателей, не говоря уже о ненасытно жадных дельцах, которые видели в новом бизнесе великолепную потенциальную возможность получения беспрецедентной прибыли. В течение дней – а фактически часов – с момента первого появления нефти на поверхности к Нефтяному ручью и в Титусвилль ринулись когорты авантюристов, кредиторов, спекулянтов, владельцев борделей, проповедников, юристов и торговцев спиртным.

К июню 1860 г. в этом районе насчитывалось более 70 нефтеносных скважин и по крайней мере столько же сухих. Ни одна из шахт не была высокопроизводительной. Здесь на задворках штата Пенсильвания, где жители привыкли к архаичному английскому жизненному укладу, степень геологической безграмотности, помноженная на еще более высокую степень откровенной жадности, гарантировали, что нефтяное месторождение эксплуатировалось с головокружительной энергией.

Руководствуясь исключительно «правилом захвата», владельцы земель, расположенных над нефтяным месторождением, фактически поощрялись не только к тому, чтобы вычерпывать из недр как можно больше, но и делать это как можно быстрее. Результат часто был губителен: из-за буровых вышек, работающих вплотную друг к другу, некоторые участки земли стали напоминать подушку для булавок, что влияло на производительность разрабатываемых поблизости скважин. Между землевладельцами, бурильщиками и неучтивыми инвесторами часто возникали ожесточенные ссоры.

Хотя на этом месторождении было сколочено несколько капиталов, и горстка спонсоров в конечном счете наслаждалась прибылью в 15 тыс. долларов на каждый вложенный доллар, многие теряли здесь последнюю рубашку. События, происходившие близ Нефтяного ручья, за три года после добычи первой нефти продемонстрировали две важные вещи, касающиеся этого нового бизнеса: что цена нефти может стремительно рушиться с начальных 20 долларов за баррель через 10 долларов в январе 1861 г. до 50 центов в июне и далее до невероятных 10 центов за баррель к концу года, и что хаос – естественное состояние для нефтяного бизнеса. Это индустрия была неразрывно связана с кризисами и крайностями, банкетами и голодом, бумами и банкротствами.

Падение рыночных цен было вызвано ростом производства – открытие в апреле 1861 г. первого нефтяного фонтана, который приносил 3 тыс. баррелей в день, увеличило объем добычи с приблизительно 450 тыс. до более чем 3 млн баррелей менее чем за три года. Наличные запасы опережали спрос. Но маятник рано или поздно должен был качнуться в другую сторону, и на рынке вновь возникло некоторое равновесие, в результате чего цена поднялась сначала до 4 долларов, затем, девять месяцев спустя, в сентябре 1863 г., – до 7,25 доллара и достигла 13,75 доллара к концу Гражданской войны. К тому времени нефть играла все большую роль в социальной и коммерческой жизни США. Сотни фирм, так или иначе, вовлекались в эту индустрию; как с замешательством отмечали консервативно настроенные банкиры, многие сотни тысяч трезвых, трудолюбивых мужчин, – несомненно, ученики Сэмюэля Смайлса, – теперь предпочитали вкладывать свои сбережения именно в нефтяной бизнес, а не помещать их в скучные банковские ценные бумаги.

Зато жизнь на нефтяных полях била ключом и не располагала к скуке. В середине 1860-х гг. в Пенсильвании началось «великое переселение». Теперь центр событий переместился в местечко с менее изящным названием – Питхоул (или Питхоул-Ручей). Первая скважина в этом месте была пробурена в январе 1865 г. Шесть месяцев спустя четыре фонтанирующих здесь скважины производили 2 тыс. баррелей в день, что составляло в то время почти треть от общего объема добычи во всем этом регионе.

Нефтяные скважины и то благосостояние, которым они обеспечивали немногих избранных, питали мечты и жадность всех остальных. К Питхоулу, расположенному в 15 милях от Титусвилля, вела лишь одна сильно изрытая колеями и часто непролазно грязная дорога. Это было поле битвы, на котором повозки, тяжело груженные бочками с нефтью, стремились пробиться сквозь встречный поток стремящихся к месторождению авантюристов, оптимистов и мелких торгашей.

Здесь можно было наблюдать настоящий оскал и выпущенные когти капитализма. Стоимость местных земель взлетела к безумным высотам. Ферма, считавшаяся фактически ничего не стоящей в начале 1865 г., была продана в июле за 1,3 млн долларов с тем, чтобы уже в сентябре быть перепроданной на 700 тыс. долларов дороже. Питхоул был явно неподходящим местом для чувствительных или слабых духом людей. Агрессивно расширяясь, разъяренный город время от времени, казалось, превращался в бедлам, утопающий в море спекуляций и безумном количестве спиртного. О количестве выпитого в Питхоуле алкоголя по стране ходили легенды.

А затем нефть закончилась. Закон финансового тяготения проявился в Питхоуле с удвоенной силой – к моменту описываемых событий в этом удаленном от центров цивилизации населенном пункте имелись: пятьдесят гостиниц, два телеграфа, пара банков, почтовое отделение и своя газета. Участок земли, который в сентябре 1865 г. был продан за 2 млн долларов, был снова выставлен на торги 13 лет спустя. На этот раз покупатель заплатил за него 4,37 доллара.

Но Питхоул должен был оказать значительное и долгосрочное влияние на нефтедобывающую промышленность всего мира. Трудности передвижения, сопровождавшиеся насилием и оскорблениями среди тех, кто пытался проехать по узкой, изъезженной дороге на Питхоул, стимулировали поиски способа «откупоривания» транспортной пробки. Трубопроводы, идею которых вначале подняли на смех и отклонили как шутку, быстро доказали свою экономическую эффективность и способность к быстрому развитию. Оказалось на удивление просто сооружать малые трубопроводы, тянущиеся от нефтяных скважин к большим сборочным системам, которые поставляли нефть к конечным станциям.

И никто не обращал внимания на высокую, печальную фигуру Джона Рокфеллера, которого иногда можно было увидеть месящим грязь в направлении Питхоула.

ДВУЛИКИЙ БАПТИСТ

Подобно Эдвину Дрэйку, Рокфеллер родился и воспитывался в сельской местности штата Нью-Йорк, и, подобно Генри Детердингу, человеку, которого называли «нефтяным Наполеоном», – уже с юных лет проявлял интерес к числам и обнаруживал удивительные счетные способности. И Детердинг и Рокфеллер окончили школу в 16 лет, и оба стали клерками и бухгалтерами. Набожный, замкнутый и аскетичный, молодой Рокфеллер пошел работать в бакалейную фирму в Кливленде, штат Огайо.

Обладатель голубых глаз, точно соответствующих его холодному темпераменту, он был безжалостен в бизнесе и имел качества хищника, первый инстинкт которого при встрече с потенциальным конкурентом – поиск его уязвимых мест. На всем протяжении своей долгой карьеры – ему было 98 лет, когда он умер в 1937 г., – Рокфеллер полагал, что он поступал «по справедливости». Однако в процессе накопления своего колоссального личного богатства, как основатель и руководитель Standard Oil, он обращался с конкурентами с жестокостью, достойной графа Дракулы. Честно говоря, терпимость и великодушие были всего лишь новозаветными абстракциями, имевшими весьма отдаленное отношение к человеку, который вел свой бизнес согласно канонам Ветхого Завета. Рокфеллер, названный неким склонным к аллитерации авантюристом из Питхоула «бледным баптистским бухгалтером», обычно просто уничтожал и сокрушал конкурентов своей безжалостной и непримиримой силой воли.

Строгий человек и пуританин по складу ума, ненавидевший показную роскошь, Рокфеллер одновременно проявлял свое двуличие, доказывая способность пройти по лезвию, чтобы купить влияние и расположение. В зените карьеры он часто покидал свои нью-йоркские офисы на Бродвее и одетый, как владелец похоронной конторы, в черный костюм, вельветовое пальто и с котелком на голове, путешествовал по всему миру. Великий Генри Ллойд сказал о нем: «Рокфеллеровская Standard Oil при желании могла бы сделать с государственным собранием штата Пенсильвания все что угодно, кроме очищения его от коррупции». Все знали, что данный государственный орган власти находился на содержании и был полностью подконтролен трем основным магнатам – Рокфеллеру (нефть), Карнеги (сталь) и Фрику (уголь), а также руководству Пенсильванской железной дороги.

Дома в Нью-Йорке Рокфеллер придерживался образа жизни скромного скандинавского монарха. Библия всегда лежала на его прикроватном столике; ненавидимый и проклинаемый большинством людей, которые имели с ним дело, он часто искал утешения в Священном писании. Часто изображаемый как хладнокровное существо, чьей естественной средой обитания была эмоциональная пустошь, Рокфеллер успокаивался самоубеждением в том, что поразительный рост прибыли Standard Oil был свидетельством торжества справедливости. Он полагал, что если его деятельность и не управлялась Богом напрямую, она, несомненно, находилась под божественным покровительством. Этому необычному магнату, который одновременно был заведующим Кливлендской воскресной школы, открылось таинственное, метафизическое знание о нефти, выходящее за пределы мирских представлений о полезности и доходности. Являясь источником производства керосина, нефть была маяком, способным направить общество к блестящей новой эре просвещения, стабильности, порядка и гармонии.

Это были именно те ценности, которые Рокфеллер не обнаружил в Питхоуле. Вместо этого здесь царили хаос, нестабильность, дисгармония и беспорядок.

Он прибыл сюда по просьбе группы кливлендских богачей, которые, спустя год после открытия Дрэйка, желали получить информацию о долгосрочных перспективах производительности вновь открытых нефтяных фонтанов. Рокфеллер считался экспертом в этой области и продолжал строительство нефтеперерабатывающего завода, начатое его другом Сэмюэлем Адамсом в 1862 г. Местные авантюристы не приняли его с распростертыми объятиями, быстро обнаружив, что за его холодной внешностью скрывается непробиваемый источник вечной мерзлоты.

Составив свой отчет, Рокфеллер возвратился в Кливленд, где еще раз доказал двойственность своей натуры и продемонстрировал своеобразное отношение к нормам поведения в конкурентной среде. Он солгал кливлендским инвесторам, сообщив, что у Пенсильвании нет нефтяного будущего.

В действительности Рокфеллер был уверен в обратном, о чем свидетельствовало его скорое возвращение в Пенсильванию: вложив незначительный капитал, он вместе со своим деловым партнером Морисом Кларком открыл небольшой нефтеперерабатывающий завод. В течение первых трех лет его дела шли с большим скрипом. В этот период Рокфеллер трудился не покладая рук. Он часто не досыпал, но в результате блестяще изучил этот бизнес. Затем они с Кларком привлекли еще трех партнеров и за следующие три года заработали огромную прибыль – 100 тыс. долларов. Позже нефтеперерабатывающий завод был выставлен на аукцион, и Рокфеллер совершил сделку, которую он позже опишет как самую важную в своей жизни, выкупив доли всех своих партнеров за 72 тыс. долларов. В возрасте 26 лет он был уже довольно богат, имел грозную репутацию в нефтяном бизнесе и стремился контролировать деятельность других нефтяных компаний и всей индустрии.

Получив единоличную власть над компанией, Рокфеллер объявил войну всем своим конкурентам, начиная с коллег по нефтепереработке. Критерием его успеха служит тот факт, что к 1879 г. Standard Oil – компания, которую он основал девятью годами ранее, – владела 90 % нефтеперерабатывающей промышленности в США, большинством трубопроводов (Рокфеллер называл их «железными артериями» своей компании) и руководила нефтяной транспортной системой.

Из орды авантюристов, ежедневно прибывающих в Питхоул, Рокфеллер выделялся своей способностью к анализу текущей ситуации и стратегическому видению перспектив нефтяной индустрии, сочетавшейся с железной хваткой и скрупулезным вниманием к деталям.

Именно эта редкая комбинация талантов дала ему возможность быстро оценить значение масштаба для нефтедобывающей индустрии. Большая компания – хорошо, а огромная – еще лучше для столь нестабильного бизнеса… В условиях, когда бурение скважин в поисках нефти проводилось по большей части на основании надежд и интуиции, точно предсказать или контролировать объем сырьевых запасов было невозможно.

Еще хуже было то, что войти в бизнес по переработке нефти можно было относительно дешево и просто. Повсюду создавались маленькие, часто неэффективные, а иногда и просто опасные нефтеперерабатывающие заводы. Этому способствовало огромное число бывших контрабандистов спиртных напитков и не меньшее количество квалифицированных химиков. Один из них, Генри Флаглер, ставший самым близким другом Рокфеллера, а в 1867 г. – его партнером, уже успел приобрести и потерять капитал на производстве виски и добыче соли перед тем, как внести свой вклад в формирование Standard Oil.

Поскольку конкурентов оказалось немало, и все они были слишком мелкими, им приходилось тратить очень много времени на бесполезную, хотя и разрушительную борьбу. Рокфеллер морщил свой длинный нос и смотрел на всю эту мышиную возню с отвращением. Современники говорили, что он испытывал особое презрение к этим людям, слишком глупым, чтобы понять, что в попытках вскрыть вены своим конкурентам, они истекают кровью сами и подталкивают к гибели всю индустрию.

Решение Рокфеллера было простым: централизация управления и концентрация собственности Standard Oil. Создавая первый крупный пример вертикальной интеграции, он утверждал, что ничто иное не сможет обеспечить долгосрочную стабильность и порядок, так необходимые для роста прибыли. Экономия за счет роста производства существенно снизит все расходы, в первую очередь транспортные, что позволит значительно сократить себестоимость продукции. Нефть, купленная дешево в периоды перепроизводства, могла бы перерабатываться, транспортироваться и помещаться в хранилища, чтобы затем поставляться на рынок контролируемым образом и продаваться по выгодной цене, вместо того чтобы создавать избыток предложения, вызывающий падение цены.

Так, говорил Рокфеллер, будет лучше для каждого, включая потребителей. Такая схема организации бизнеса была сенсационно прибыльна для Standard Oil вообще и для Рокфеллера в частности: дальнейшее ее развитие, детали которого не афишировались, подразумевало достижение договоренностей с железнодорожными компаниями, что давало Standard Oil возможность предоставлять своим клиентам исключительные скидки. Согласно этим договоренностям, транспортировка нефти, принадлежащей компании Рокфеллера, осуществлялась по очень льготным тарифам, а в некоторых случаях даже бесплатно. Эта уловка в полной мере продемонстрировала выгоды масштаба в нефтяном бизнесе: с увеличением объема перевозок величина скидок росла, соответственно увеличивая прибыль Standard Oil. Даже сегодня некоторые важные детали этой печально известной схемы остаются под завесой секретности. Единственное, что можно сказать наверняка, – это то, что описанная система скидок помогла Рокфеллеру стать еще богаче.

Процесс экстраординарного обогащения – путем поглощения, отличающегося характерной жестокостью, компаний по производству нефти; агрессивной скупки земельных участков; значительного увеличения объемов продаж керосина и смазочных материалов; пристального внимания к управлению затратами, – развивался неумолимо, равно как и процесс повышения эффективности производства.

Но если в сражении бухгалтерских балансов Рокфеллер выигрывал, то на фронтах общественного мнения он явно терпел поражение. Уже став мишенью для практически ежедневных атак в прессе (Ида Тарбелл наиболее эффектно развила то, что Генри Ллойд начал в Chicago Tribune), Рокфеллер стал жертвой и политических инициатив. За инициацией штатом Нью-Йорк расследования схемы скидок последовало расследование Конгресса в отношении получившего дурную репутацию Standard Oil Trust. В итоге Рокфеллер стал самым ненавидимым бизнесменом в мире.

Даже при том, что он, казалось, жил глубоко под покровом бронированного панциря, который был совершенно непроницаем к критике, Рокфеллер заботился о своем имидже. Он нанял Айви Ли, который, став первым в мире «пиарщиком», принимал все меры для того, чтобы радикально изменить сложившееся восприятие Рокфеллера, как своего рода симбиоз Скруджа МакДака и Чингисхана. Частью грандиозного плана Ли было продвижение официальной биографии Рокфеллера, для создания которой были привлечены высококлассные специалисты. Среди претендентов был и Уинстон Черчилль, который заявил, что напишет такую книгу за гонорар в 50 тыс. долларов, но Рокфеллер нашел возможным отказаться от этого предложения. Человек, который в течение своей жизни отдал на благотворительность, часто без каких-либо условий, 550 млн долларов, изменил свое мнение, решив, что такая сумма может быть с большей пользой потрачена в другом месте. Наконец, свое двухтомное исследование опубликовал Аллан Невинс, отметив в предисловии, что не получил за свою работу никакого специального вознаграждения от Рокфеллера.

Все это время, даже на пике общественного страха и ненависти по отношению к Рокфеллеру, его благосостояние продолжало расти по экспоненте. Все это стало результатом того, что небольшой нефтеперерабатывающий завод в штате Пенсильвания превратился в огромного монстра. Начав особенно жестокую демпинговую войну, что было излюбленной тактикой Standard Oil для подавления конкурентов, нацеленную на получение существенной доли российского нефтяного рынка, Рокфеллер тем самым вторгся в сферу интересов британской компании и ввязался с ней в драку.

В конечном итоге в 1901 г. Рокфеллер предложил Маркусу Сэмюэлю лично 13 млн долларов, директорский пост в Standard Oil, а также 40 млн долларов за его бизнес.

ИМПЕРИЯ СЫНА

В 1886 г. Маркус и Сэм Сэмюэль сделали свои первые шаги в нефтяном бизнесе. Они купили небольшое количество керосина у компании Standard Oil Рокфеллера, а также в крупном дальневосточном торговом доме Джардина Матесона для перепродажи в Японии.

К этому времени братья владели двумя компаниями: М. Samuel & Co., которой Маркус руководил из старого отцовского офиса на Хаундсдитч, и Samuel Samuel & Co., находящейся в Иокогаме. Сэм в возрасте 23 лет отправился в Японию, чтобы организовать там свой бизнес. Он оставался в этой стране в течение 10 лет.

Их компании процветали и управлялись главным образом благодаря энергии Маркуса (он совершил два продолжительных вояжа на Дальний Восток между 1873 и 1877 гг., чтобы поддержать хорошие отношения с сетью партнеров, сотрудничавших с его отцом), его таланту к быстрому превращению возможностей в реальные дела и способности думать на ходу, незамедлительно принимая решения.

В основе успеха братьев лежало расширение выгодной двусторонней торговли с Японией, начатой их отцом. Он был первым, кто завез в эту страну механический ткацкий станок, и его сыновьям суждено было сыграть важную и признанную роль в развитии Японии, увеличивая объем и разнообразие поставок промышленного оборудования, станков и текстиля из Великобритании под управлением компании Сэма в Йокохаме. Из Японии братья вывозили рис, уголь, шелк, лаковые изделия, медь и фарфор. Под неусыпным надзором Маркуса, находящегося в Лондоне, они также торговали по всему миру пищевыми продуктами, такими как сахар, мука и крахмал. И, конечно, они продолжали торговать морскими ракушками, с которых начался весь их семейный бизнес.

Дела шли успешно, и материально братья были обеспечены (точнее говоря, их можно было назвать относительно богатыми) уже к тому моменту, как им исполнилось по 30 лет. Но данный период жизни Маркуса Сэмюэля ознаменовался и другим событием. В возрасте 28 лет он женился на Фанни Элизабет Бенджамин, которая родила ему четырех детей: двух мальчиков и двух девочек.

В отличие от шумного и бурно выражающего свои эмоции Сэма, мягкий нравом, более серьезный, вдумчивый и чувствительный Маркус теперь, казалось, несколько отстранился от дел. В его жизни появились иные социальные ценности.

В то время как «керосиновая» составляющая их бизнеса разрослась до того, что братья рассматривали возможность транспортировки керосина в емкостях собственного изобретения, подобно нефти (из соображений безопасности керосин перевозили по морю в специальной таре, вмещавшей две пятигаллонные банки), Маркус искал для себя иной показатель успеха, нежели деньги. Он хотел иметь уважение, престиж, положение в обществе, причем не только для себя, но и для своего семейства. Прежде всего он стремился повысить свой социальный статус.

Маркус слишком хорошо знал, что заурядность его биографии служит препятствием для продвижения в таком классовом обществе, как британское. В 1873 г. численность населения Великобритании приближалась к 32 млн, при этом элита, составлявшая 7 тыс. человек, владела более чем 80 % всех земель. Столь малочисленное, но сверхбогатое меньшинство также доминировало в политике, диктовало вкусы в искусстве и даже в моде. Законодательные реформы, возможно, и установили превосходство парламентской демократии над монархией, но аристократы и дворянство оставались правящим классом. Перед Маркусом стоял и еще один барьер на пути к социальному росту: детство, проведенное в Ист-Энде в тени Тауэра, не шло ни в какое сравнение с тем негативом, который таило в себе еврейское происхождение.

Антисемитизм в Великобритании имеет длинную и кровавую историю. В 1144 г. здесь начались серьезные беспорядки, когда на свет появилось первое из многих обвинений в ритуальном убийстве. Евреи, как утверждалось, убили в Норидже маленького мальчика, позже известного как святой Уильям. Серьезные притеснения евреев, включая заточения в тюрьму и появившееся позже принудительное ношение отличительных знаков, никак не содействовали тому, чтобы сдержать или снизить опасно высокий уровень напряжения в обществе.

Последствием взрывов ужасающего насилия, включающих дикий погром в 1278 г., во время которого были повешены сотни людей, стало изгнание всех евреев из Великобритании. С этого момента и вплоть до середины 1650-х гг. еврейской общины здесь не существовало, были лишь отдельные представители, большинству из которых приходилось ради личной безопасности менять вероисповедание.

Кромвель был более снисходителен и нанимал евреев в качестве шпионов и дипломатов, и, хотя политика никак формально не изменилась, положение евреев постепенно улучшалось. Финансовые и коммерческие преобразования XVIII века дали евреям возможность увеличить и свое благосостояние, и свою численность. Свидетельствует об этом и тот факт, что, как мы уже знаем, предки Маркуса и Сэма прибыли в Великобританию из Голландии и Баварии в 1750 г. Однако старая вражда, подозрения и ненависть укоренились в британском обществе слишком глубоко, чтобы подвергнуться реформированию. Когда в 1753 г. появилось совершенно незначительное послабление, нацеленное на упрощение процесса натурализации, это вызвало такой шум, что оно было немедленно аннулировано.

К 1829 г., после крупных парламентских сражений вокруг католической эмансипации, евреи все еще оставались единственной нацией, страдающей от притеснений и ограничений на религиозной почве. Были попытки улучшения их положения, но они вдребезги разбивались о сопротивление палаты лордов. И все же евреям удавалось прокладывать себе дорогу в высшие слои общества. Дэвид Саломонс был первым еврейским лордом-мэром в 1855 г., став шерифом 20 годами ранее, а Фрэнсис Голдсмид – первый еврей, ставшим баронетом в 1841 г.

Однако сохранение жестокой нелепости положения евреев было продемонстрировано сначала Лайонелом Ротшильдом в 1847 г., а затем – в 1851 г. – Дэвидом Саломонсом. Оба они были избраны членами Парламента с тем, чтобы тут же потерять эти места: будучи нехристианами, они не могли принести присягу. Закон был изменен в 1858 г., и в 1868 г. Бенджамин Дизраэли стал первым евреем, занявшим пост премьер-министра Великобритании. Дизраэли, этнический еврей, но англиканин по вероисповеданию, был членом парламента от консервативной партии с 1837 г. и из-за своего принятия христианства не подвергался дискриминации. В своем романе, написанном в 1844 г., он представил привлекательный портрет Лайонела Ротшильда в образе Сидония. Ротшильду суждено было появиться в образе литературного героя, хотя и не столь положительного, еще раз, когда в 1874 г. он, как полагали многие критики, послужил прототипом Мемотта, большого жулика из книги Энтони Троллопа «Как мы нынче живем» (The Way We Live Now).

К тому времени, когда Маркус озаботился повышением своего социального статуса, враждебность местного общества по отношению к евреям вспыхнула с новой силой. Между 1881 г. и началом войны в 1914 г. 150-тысячная волна иммиграции удвоила численность британской еврейской общины. Среди британцев широко распространялась тревога: евреи, бегущие от преследований в Центральной и Восточной Европе, собирались в британских городах, особенно в Лондоне, создавая новые гетто, некоторые из которых быстро становились территориями, закрытыми для неиудеев.

Масло в разгорающийся костер общественного недовольства подливали и ядовитый антисемитизм газетных статей, и зажигательные речи членов парламента, таких как Эванс Гордон, который жаловался, что его избиратели живут в постоянном страхе быть изгнанными из собственных домов «беженцами из Европы». Но кроме слепого предубеждения и организованного гнева толпы, существовали и действительно вызывающие серьезное беспокойство факты. Среди иммигрантов были преступные элементы, которые занялись на новом месте культивированием проституции, вымогательства и криминального ростовщичества. Полиция, казалась, не собиралась ни исследовать проблему, ни решать ее. Кроме того, в восточном Лондоне, например, вновь прибывшие в 1887 г. вели конкурентную борьбу за вакансии, сбивая тем самым ставки заработной платы и устанавливая свое господство в некоторых отраслях при локально высоком уровне безработицы.

ВИДЕНИЕ АДА

Маркус Сэмюэль размышлял обо всем этом, когда в 1890 г. прибыл в столицу Каспийского нефтяного региона.

Баку был и городом, выросшим в результате экономического подъема, и видением ада. Нефть добывалась и продавалась на Апшеронском полуострове уже более двух с половиной тысяч лет, и Александр Македонский во время войны против Персии в 331 г. до н. э. использовал глиняные горшки, наполненные бакинской нефтью, для освещения своей палатки. Этот район, с его вечными вырывающимися из-под земли столбами огня, – газ вспыхивал, проходя через трещины в нефтеносном каменном известняке, – находился в древнем сердце территории поклонников огня, исповедовавших религию Заратустры. Здесь размещались три Храма Огня.

Строительство шахт в этом регионе имело давнюю историю. В районе Балакан имелась шахта глубиной более 115 футов, которая была выкопана, согласно надписи, вырезанной на найденном на ее дне большом камне, Мамедом Нур-оглы еще в 1594 г. Подобные колодцы были обнаружены и зарегистрированы в 1770-х гг. русским ученым Гемлиным, а в 1827 г. исследовались и были описаны горным инженером Воскобойниковым.

Именно на территории нефтяного месторождения Биби-Эйбат в Баку была пробурена первая в мире нефтяная скважина. По словам Натига Алиева, президента государственной нефтяной компании Азербайджана, скважина была пробурена по инициативе и под руководством русского инженера по фамилии Семенов в 1847 г.

Фактически нефтедобывающая промышленность была основана и начала развиваться лишь после присоединения этой области в начале XIX столетия к могущественной Российской империи. Через полвека неэффективного и часто коррумпированного управления государственной монополией, разведка и разработка месторождения в 1872 г. были переданы частным компаниям. Так же, как и в случае с Питхоулом, на берега Каспийского моря устремились предприниматели. Началось массовое бурение скважин и строительство нефтеперерабатывающих заводов; к концу следующего года здесь работало не менее 20 небольших заводов, производивших керосин.

Только миссионер-нефтяник с дефицитом обоняния, возможно, нашел бы растущий в нефтяной гонке Баку красивым. Здесь вырос лес нефтяных вышек, теснящихся в поисках безопасной опоры в том, что часто оказывалось океаном липкой грязи. Ветер приносил сюда специфический запах наполненного сажей дыма от «огненных столбов» и нефтеперерабатывающих заводов. Рабочие и спекулянты, вдыхающие этот смрад, вынуждены были еще и утопать в сырых сточных водах, затопляющих их лагеря. Классическая картина ада с горящей и смердящей серой получила здесь свое новое и еще более ужасное воплощение.

Производительность новых скважин – на рубеже веков их там было 3 тыс., из них 2 тыс. давали нефть в промышленных масштабах,– взлетела с 600 тыс. баррелей за 1874 г. к удивительным 10,5 млн баррелей в год 10 лет спустя. Это было равно трети всего объема нефтедобычи в США – факт, который не ускользнул от внимания Джона Д. Рокфеллера, оценившего необъятные рыночные возможности огромной Российской империи.

Американский керосин продавался в Санкт-Петербурге с 1862 г., и по прогнозам товарооборот между Россией и США должен был вырасти в ближайшем будущем. Но надежды Рокфеллера относительно превращения прогнозов в расцветающую прибыль явственно пахли грязным российским дымом.

Первыми лицами быстро развивающегося российского нефтяного бизнеса были Нобели – Роберт и Людвиг, братья изобретателя динамита Альфреда Нобеля, основавшего позже Нобелевскую премию, – и Ротшильды, представляющие младшее поколение сверхмощной европейской банковской династии со штаб-квартирой в Париже.

Нобели через своего шведского отца – эмигранта Эммануэля, с переменным успехом крутились в российском бизнесе уже почти полвека, когда случайная покупка привела к появлению у них интересов в нефтяной индустрии. Роберт, старший и наименее успешный из братьев, был послан Людвигом из Санкт-Петербурга с целью закупки древесины, пригодной для изготовления ружейных прикладов для выполнения полученного их компанией крупного военного заказа. Но вместо древесины, путешествуя по Кавказу, он купил завод по переработке нефти, который ему предложили в Баку. Это был далеко не лучший и крайне неэффективный образец, но Роберт, химик по образованию, рассчитывал, что, сделав некоторые капитальные вложения, этот завод можно было бы превратить в прибыльное предприятие.

Роберт немедленно приступает к модернизации своей покупки, осуществляемой, конечно, на деньги, предоставляемые Людвигом, который, впервые посетив нефтеперерабатывающий завод, смог сразу оценить огромный потенциал российского нефтяного бизнеса. Людвиг, подобно Рокфеллеру, обладал феноменальным даром глубокого анализа, быстрой оценки деталей и объединения всего этого в ясное представление будущего.

Скоро Людвиг, имевший полезные связи в имперском правительстве, расширил интересы Nobel others Oil Extracting Partnership во всех важных секторах промышленности. Людвиг – энергичный новатор, обладающий организаторским гением, быстро начал приводить бакинский хаос в порядок.

В течение многих лет выкачанная из скважин нефть хранилась в разнообразных ямах, траншеях и прочих вырытых в земле резервуарах размером от скромных водоемов до Великих озер. В результате огромное количество нефти, конечно, терялось из-за испарения и, что еще хуже, вследствие просачивания в землю. Грунтовые воды, находящиеся около таких ям, должно быть, были самыми загрязненными в мире, пока Людвиг не ввел свое революционное изобретение – железные резервуары. Вскоре ими был покрыт весь нефтеносный район.

Гораздо больше проблем возникало из-за географического положения Баку. Уже удерживая в своих руках 50 % всего российского керосина, Нобели играли на здешнем внутреннем рынке столь же доминирующую роль, как Рокфеллер в США. Но для Людвига транспортировка нефти была чрезвычайно трудным и дорогостоящим делом.

Баку был окружен естественными препятствиями со всех сторон. На западе лежал непроходимый Кавказ, поднимавшийся к небу более чем на 16 тыс. футов. Он полностью блокировал выход к Черному морю, лежавшему на расстоянии 500 миль и бывшему ключом к выходу в Средиземноморье. На юге, востоке и севере располагались прикаспийские территории, не имеющие выхода к внешним морям. Транспортировка нефти к самому близкому из таких морей – Балтийскому – подразумевала, что каждый предназначенный для экспорта груз должен был преодолеть 2 тыс. миль, прежде чем покидал пределы России.

Кроме того, бочки в Баку стоили бешеные деньги. Поскольку местной древесины не хватало, и она была плохого качества, деревянные бочки, используемые в качестве тары для транспортировки керосина, должны были импортироваться в готовом виде, что еще больше увеличивало и без того предельно высокую цену транспортировки.

Первым нововведением Людвига, имевшим целью сокращение транспортных расходов, была прокладка трубопровода между скважинами Нобелей и их нефтеперерабатывающими заводами. Хотя расстояние было небольшим, экономия получилась весьма существенной: затраты на трубопровод окупились в течение года.

Затем последовал более честолюбивый проект, разработанный Людвигом и реализованный шведом Моталлом: небольшой пароход, названный «Зороастр», был модернизирован таким образом, что стал предшественником всех современных нефтяных танкеров, в корпус которых был вмонтирован резервуар.

Плавая в относительно спокойном внутреннем море, «Зороастр» был настолько эффективен, что Нобели построили целый флот подобных судов с названиями типа «Дарвин», «Моисей» и «Спиноза». Танкеры настолько оживили прикаспийскую торговлю, что к 1890 г. Баку стал одним из самых загруженных портов в мире.

Поскольку Нобели полностью контролировали балтийский маршрут, независимые нефтяные производители вынуждены были искать иные варианты. Это вылилось в строительство железной дороги, профинансированное парижскими Ротшильдами, которая протянулась из Баку через Кавказ к городу Батуми на Черном море. Хотя движение по горам подразумевало, что для преодоления крутых подъемов поезда должны были ограничиваться 10-12 вагонами, это принесло свои плоды: российская нефть могла теперь конкурировать с поставками Standard Oil в Европе.

Рокфеллер – как всегда – отреагировал на этот вызов конкурентов ценовым демпингом. И, как всегда, снижение цен на целевых рынках было оплачено теми потребителями, которые имели несчастье жить в тех регионах, где монополия Рокфеллера была неоспорима, и где им предоставлялась только одна альтернатива – платить по более высокой цене или остаться без нефти.

Но Рокфеллер прекрасно понимал, что успех в долгосрочной конкурентной борьбе зависит от снижения стоимости транспортировки его нефти через Атлантику. В итоге в 1885 г. немецкий филиал Standard Oil спустил на воду судно, водоизмещением в 2975 тонн, под названием «Удача». Построенное в Великобритании, оно было первым в мире океанским танкером, способным транспортировать большое количество керосина из США в Европу приблизительно на 25 % дешевле, чем сопоставимый груз нефти. «Удача» стала первым из 80 подобных судов, которые в течение 10 лет использовались в Атлантической нефтяной торговле.

Обеспечивая существенную экономию своим владельцам, танкеры были ненавидимы корабельными командами и не намного более любимы страховыми компаниями. Во время шторма эти суда были неустойчивы, и их спасение являлось скорее вопросом везения, нежели мастерства судовождения. Кроме того, нередким явлением были взрывы; на стоянках в портах по обе стороны Атлантики другие суда старались держаться от танкеров как можно дальше. Но «Удача» – или, если быть точным, концепция большегрузного наливного танкера, – весьма заинтересовала Маркуса Сэмюэля.

Когда российский керосиновый бизнес стал максимально конкурентоспособным, Ротшильды подложили всем остальным игрокам этого рынка бомбу, объявив в 1886 г., что их компания Caspian and Black Sea Petroleum Company начинает торговлю нефтью. Они заявили, что будут использовать построенную на их деньги железную дорогу для того, чтобы сбить цены, предлагаемые как Нобелями, так и независимыми российскими производителями. Компания Ротшильдов скоро стала известна под аббревиатурой Bnito, и ей суждено было сыграть критически важную роль в жизни Маркуса.

Нобели, со всех сторон атакуемые конкурентами, ответили действительно смелой разработкой, нацеленной на сведение транспортных расходов к минимуму. Они построили трубопровод от Баку до порта Черного моря Батуми, протяженностью 552 мили. С 16 передающими насосными станциями, в 1887 г. это был самый крупный среди когда-либо реализованных аналогичных проектов. Но еще более внушительно, чем масштаб проекта, выглядел тот факт, что 42 мили трубопровода были положены в туннеле, проходящем сквозь сердце гор. При его строительстве было использовано более 400 тонн взрывчатки: недостатка в ней не было благодаря наличию брата, который не только изобрел динамит, но и изготовлял его в промышленных масштабах. К несчастью, Людвиг не дожил до окончания этих работ. В 1888 г. он умер от сердечного приступа в возрасте 57 лет во время отпуска, который проводил во Франции.

Итогом всех описанных событий стало увеличение доли российской нефти на мировом рынке. В 1888 г. США обеспечивали 78 % всего экспортируемого керосина. Доля России составляла только 22 %. Три года спустя доля российского керосина увеличилась до 29 %, а американского – упала на 7 %. Эти изменения имели огромное и долгосрочное значение и в стоимостном, и в количественном выражении.

Однако они теряли всякое значение в результате революционных преобразований, которые обдумывал Маркус Сэмюэль во время своего путешествия в Японию. Он посетил Баку, чтобы оценить российскую нефтедобывающую промышленность, после того как Ротшильд, через свою компанию Bnito, начал экспортировать российский керосин на Дальний Восток и, таким образом, составил достойную конкуренцию Standard Oil. Парижские банкиры рассчитывали, что Маркус Сэмюэль, рекомендованный им Джардином Матесоном, именно тот человек, который способен реализовать их схему.

Ротшильды вышли на Маркуса через Фреда Лэйна, великого трудоголика, внешний вид которого явно противоречил острому и проворному деловому уму. Лэйн был старшим партнером в компании Lane & Macandrew, занимавшейся морскими перевозками, услугами которой Маркус и Сэм Сэмюэль пользовались, когда фрахтовали суда для своего торгового бизнеса. Но Лэйн, чрезвычайно уважаемая личность в Сити и важный игрок в дальневосточной торговле, был также известен как осторожный посредник и отличный антрепренер. Способствуя формированию успешных деловых союзов, Лэйн часто инвестировал свои собственные деньги в те проекты, в которых участвовал как посредник.

После некоторых важных переговоров, которые Маркус провел на пути в Японию, он понял, что находится в одном шаге от важнейшего в его жизни решения, требовавшего тщательного анализа и взвешивания всех надежд и опасений, возможностей и вероятностей.

Сейчас, в возрасте 38 лет, он был состоятельным человеком (братьям удалось заработать миллион фунтов стерлингов, дешево покупая огромные партии риса в урожайные периоды и продавая его тогда, когда азиатская засуха заставляла цену взлетать), находящимся в поисках общественного признания, которого он так жаждал. Маркус уже начал осторожную кампанию по выдвижению своей кандидатуры на должность олдермена лондонского Сити. Эта должность, сама по себе достаточно почетная, имела значение еще и потому, что лорд-мэр Лондона всегда выбирался из числа тех, кто до этого находился в ранге олдермена. Несмотря на то, что пребывание на посту лорда-мэра имело и комичную сторону – ношение парика, цилиндра, шелковых бриджей, цепи на шее и прочих обязательных атрибутов, – это была самая высокая гражданская должность, которой можно было добиться в Великобритании. Кроме того, за всю историю лишь два еврея смогли добраться до Мэншен-Хауса, где заседали власти Сити.

Кроме этого, Маркус был озабочен переездом в новый, гораздо больший дом в Портлэнд-Плэйсе. Хотя он и находился всего в нескольких милях от того места, где Маркус родился и провел свое детство, но был гораздо престижнее в отношении соседства со знатными людьми. В дальнейших его планах было приобретение огромного загородного дома с участком земли в 500 акров в Берстеде, графство Кент.

И это еще не все. Остро стоял вопрос получения образования сыновьями Маркуса. Об обучении в Европе не было и речи. Маркус отправил обоих сыновей в Итон, наиболее прославленную из английских публичных школ, где их одноклассниками должны были стать отпрыски иностранных королевских семей и будущие члены британского кабинета министров. В то время, впрочем, как и теперь, для обучения своих детей в Итоне необходимо было иметь толстый кошелек.

Под управлением Сэма, который постоянно наведывался в Лондон и собирался стать членом парламента от консервативной партии, семейный бизнес процветал. Братья, несмотря на свою совершенно различную внешность, являли собой мощную и эффективную комбинацию.

Всегда решительный и даже импульсивный Маркус заставил Ротшильдов подождать, пока более осторожный в деловых вопросах Сэм тоже побывает в Баку, и лишь затем оба брата провели продолжительные и детальные переговоры с Фредом Лэйном. Они понимали, что после того как они сделают первый шаг, путь к отступлению будет закрыт. Они вступали в войну со Standard Oil по широкому фронту, и хорошо знали, что Рокфеллер пленных не берет.

Риск был очень велик: все, что они с таким трудом заработали и завоевали – состояние, доверие, уважение, перспективы, – все это должно было быть поставлено на карту. Но потенциальная прибыль была огромна и несоизмерима с чем-либо, что можно было представить. В противостоянии двух гигантов нефтяной индустрии проявлялась истина, наиболее точно сформулированная через 75 лет Армандом Хаммером: «Если вы побеждаете в нефтяном бизнесе, вы получаете очень много. Но если вы проигрываете, вы теряете все».

СЕКРЕТНЫЙ ПЛАН

После посещения Баку и порта Батуми на Черном море Маркус быстро сделал вывод о том, что успех или неудача зависят от решения вопросов с транспортировкой и распространением.

Корабельный флот, имевшийся в распоряжении Нобелей и Standard Oil, не мог снять эти вопросы полностью. Ясно, что ключ для превращения удачного бизнеса в необыкновенно выгодный – в реальных объемах перевозки. Но с коммерческой точки зрения существовавшие на тот момент суда, даже самые большие, все еще имели серьезные недостатки. Они были слишком малы, неспособны к транспортировке какого-либо иного груза, кроме нефти и, что самое главное, небезопасны. Ни один находящийся на плаву нефтяной танкер не мог безопасно пройти через Суэцкий канал, а путешествие между Европой и Дальним Востоком через мыс Доброй надежды удлинялось на несколько тысяч миль, что автоматически снижало эффективность таких рейсов. Кроме того, значительное большинство подобных судов вынуждено было 50 % времени ходить порожняком: после разгрузки нефти их резервуары были слишком грязны, чтобы заполнить их каким-либо другим грузом, даже в том случае, если такая возможность существовала. Длительные морские переходы без груза не имели никакого экономического смысла для коммерсантов, к которым относился и Маркус. Эту проблему невозможно было решить без создания абсолютно нового и радикально отличного от существующих типа судов. Чтобы захватить и сохранить значимую долю на рынке перевозок, следовало создать такой флот танкеров, чтобы у клиентов не было возможности прибегнуть к услугам конкурентов для транспортировки своего керосина. Сохранение непрерывности снабжения подразумевало, что в дополнение к корабельному флоту по всему Дальнему Востоку должны были быть созданы базы с резервуарами для хранения груза. В этом случае вновь срабатывал один из основных принципов нефтедобывающей индустрии: чем больше, тем лучше. Попытка выйти на этот рынок в менее чем международном масштабе была бы немедленно пресечена Рокфеллером, который своей устрашающей конкурентоспособной огневой мощью подавлял легко уязвимых мелких противников. Поэтому Маркус и Сэмюэль послали своих молодых племянников Марка и Джо Абрахамсов с заданием создать по всей Азии резервуары для хранения нефти, а также организовать широкую дистрибьютор скую сеть, используя уже имеющиеся у компаний Сэмюэлей в этом регионе деловые связи.

Для успешного выполнения намеченного плана существовало и еще одно критическое условие: вся информация, относящаяся к данному проекту, должна была сохраняться в тайне до «часа X», подразумевавшего момент спуска новых танкеров на воду. Это казалось почти нереальным, учитывая, сколько людей, работавших в банках, торговых фирмах, конструкторских бюро, правительственных учреждениях и на верфях двух континентов, было привлечено к реализации задуманного.

Но одним судостроением дело не ограничивалось. Летом 1891 г., почти за год до «часа X», в печати появились сообщения о том, что неназванные, но влиятельные еврейские торговцы и финансисты пытаются получить разрешение на прохождение танкеров через Суэцкий канал. Затем Russell & Arnholz, известные поверенные из Сити, начали активную кампанию лоббирования в парламенте, включавшую прямое обращение к министру иностранных дел лорду Солсбери, направленную на то, чтобы указанное разрешение не было выдано по соображениям безопасности и по тому, что сегодня было бы названо экологическим обоснованием.

Ссылаясь на соблюдение конфиденциальности, Russell & Arnholz отказались назвать имя клиента, в интересах которого они действуют. Даже, когда у Солсбери спрашивали, представляют ли лоббисты британские интересы, он профессионально уходил от ответа, что было воспринято как подтверждение того, что за газетными историями и лоббистами стояли Рокфеллер и Standard Oil.

Тем временем Маркус продолжал убеждать должностных лиц в том, что его суда будут иметь сертификат безопасности от наиболее авторитетного в вопросах морских грузоперевозок агентства Ллойда в Лондоне. Ротшильды в свою очередь тоже напрягли свои политические мускулы. В конце концов именно английские Ротшильды финансировали покупку Бенджамином Дизраэли той доли акций, которая позволила Британии установить свой контроль над Каналом. Критически важное разрешение, наконец, было получено 5 января 1892 г.

Маркус выиграл гейм, сет, но пока еще не весь матч. Следующим шагом должно было стать строительство танкеров нового типа.

Эти суда спроектированы флотским архитектором и инженером Джеймсом Фортескью Фланнераем, который позже стал более известен как сэр Фортескью Фланнерай, либерал и член парламента, более 20 лет представлявший избирательные округа Уэст-Йоркшира и восточного Эссекса, президент Института корабельных инженеров-механиков, произведенный в рыцари королевой Викторией в 1899 г., а затем королем Эдуардом VII в 1904 г. – в бароны.

Фланнерай, родившийся в Мерсисайде в 1851 г., был одним из тех странно выглядящих, консервативно усатых инженеров, которых так часто можно было встретить в викторианской Британии. Но, несмотря на то, что в сумерках его можно было принять за актера из мюзик-холла, он был настоящим гением в области оборудования для тяжелой индустрии.

Он начал свою карьеру как курьер, работавший на ливерпульского инженера-консультанта Дэвида Кампбелла, а затем прошел пятилетнее обучение в itannia Engine Works в Беркенхеде. По вечерам Фланнерай посещал Ливерпульскую научную школу и в конечном счете стал лучшим учеником на своем курсе, заслужив престижный приз Дерби.

Это был звездный час Фланнерая, поскольку приз ему вручал сам сэр Эдвард Рид, бывший главный конструктор Королевского флота, который предложил способному парню работу в своем лондонском офисе. Фланнерай проработал с Ридом пять лет, проектируя и инспектируя машины и в море, и на берегу.

Затем Фланнерай открыл собственную фирму – Flannery, Baggally & Johnson. Один из первых заказов поступил от Маркуса Сэмюэля, и в результате ранним субботним утром 28 мая 1892 г. в Вест-Хартлпуле на воду было спущено судно «Мюрекс», водоизмещением в 5010 тонн. Этот корабль было описан в Northern Daily Mail как «роскошный пароход, оснащенный стальным винтом», a The Times добавляла, что флотилия подобных судов в скором времени займется транспортировкой нефти через Суэцкий канал.

«Мюрекс» был технологическим триумфом, которым Фланнерай по праву гордился. Он мог нести 4 тыс. тонн керосина быстро и с беспрецедентной безопасностью даже при самой плохой погоде. Фланнерай существенно сократил вероятность взрыва, разработав резервуары, которые посредством температурного управления расширением и сжатием могли хранить нефтяной груз без утечек и чрезмерного скопления остаточных огнеопасных газов во время разгрузки.

Свой первый рейс «Мюрекс» начал 22 июля 1892 г., направившись в Батуми. По прибытии в этот черноморский порт он загрузился керосином Bnito и, пройдя через Суэцкий канал 23 августа, направился в Сингапур, а оттуда к новой базе, основанной Марком Абрахамсом в Бангкоке.

Инновационная разработка Фланнерая подразумевала, что после разгрузки керосина, который транспортировал «Мюрекс», его резервуары могли быть быстро очищены паром для того, чтобы их можно было заполнить, например, рисом, что давало огромное преимущество.

Таким образом, еврей из Ист-Энда вместе со своим братом и молодыми племянниками, парижские банкиры, крупный фрахтовый брокер и усатый флотский инженер с политическими амбициями объединили усилия, чтобы устроить переворот в целой промышленной отрасли.

План, который впоследствии стал известен как «секретный план Маркуса», или «удачный ход», сработал блестяще. Детально продуманный и выполненный со щегольством и замечательной уверенностью, он заставил конкурентов – Рокфеллера и Нобеля – отступить. Из 69 нефтяных грузов, прошедших через Суэцкий канал к концу 1895 г., лишь четыре принадлежали конкурентам Маркуса. Его керосин продавался по всему Дальнему Востоку: факт, который полностью нивелировал эффект от излюбленной демпинговой стратегии Рокфеллера – резко снижать цену на одном рынке, завышая ее на другом.

ВЫХОД ИЗ КРИЗИСА

Рокфеллер видел, что Маркус с союзниками представляют серьезную угрозу для его транспортного бизнеса, приносившего огромную прибыль.

Но пока представители Standart Oil носились по Дальнему Востоку, пытаясь определить ущерб, нанесенный их бренду Devoes (под этим названием Рокфеллер продавал керосин в этом регионе), в схеме Маркуса наметился один дефект, быстро становящийся очевидным.

План Маркуса основывался на том, что успех будет достигнут в случае поставок керосина, сопоставимого по качеству с тем, что продавал Standart Oil, но с существенной скидкой, образующейся в результате использования новых танкеров. Компания Shell Oil – такое название она получила на начальной стадии реализации проекта, – распространяла свой товар через многочисленные пункты продаж, куда покупатели могли приходить с собственными канистрами.

Однако клиенты не спешили выстраиваться в очередь за керосином Shell. Полные резервуары в портах по всему Дальнему Востоку и отсутствие мелких оптовых покупателей с канистрами указывали на то, что события явно развиваются не по намеченному плану. Большой триумф Маркуса грозил обернуться полной катастрофой.

Дело в том, что в Хаундсдитч никто не учел тот факт, что синие канистры Devoes ценились клиентами почти также высоко, как и их содержимое. По всему Дальнему Востоку эти канистры использовались в быту самым разнообразным образом, превращаясь в кровельный материал, заменяя горшки и служа непроницаемыми для крыс емкостями для хранения практически чего угодно.

Поняв, в чем заключается проблема, Маркус тут же принял спасительное решение. Конечно, клиентам следовало предоставить канистры, если они того хотели. Он зафрахтовал судно, загрузил его жестью и поручил своим региональным партнерам создать фабрики для производства канистр для керосина. Никто из его партнеров не имел опыта в этой области, но все твердо знали: это должно быть сделано.

Почти в каждой присылаемой в головной офис телеграмме содержался вопрос, касающийся производства канистр. На некоторых региональных партнеров приходилось воздействовать увещеваниями, а иногда и угрозами прекращения сотрудничества. С севера Китая пришел вопрос о том, в какой цвет следует окрашивать произведенные канистры. Марк Абрахамс ответил: в ярко-красный.

Это был удачный выбор. О том, кто выигрывает керосиновую войну в каждом конкретном регионе можно было легко судить по цвету крыш домов, которые все в большем количестве «перекрашивались» из синего Devoes в красный цвет Shell.

Таким образом, проблема была решена практически сразу после ее возникновения, и к концу 1893 г. на воду были спущены еще 10 танкеров. Бизнес быстро развивался, и Сэмюэли делали на нем серьезные деньги.

Для Маркуса наступили хорошие времена; его избирательная кампания прошла успешно, и он был избран олдерменом. Через три года предстояли выборы шерифа Лондона, после чего до офиса лорда-мэра, в который Маркус так стремился, оставался всего один шаг.

Бизнес развивался не менее успешно. Маркус покупал у Bnito нефть, транспортировал ее и продавал на Дальнем Востоке, получая взамен чеки, которые оплачивались в течение четырех месяцев. Та же система расчетов действовала и в отношении других агентов, занимавшихся хранением продукции, а также розничной и оптовой торговлей на местах.

Такие условия были очень выгодны для контрагентов и способствовали поддержанию репутации и «доброго имени» Сэмюэлей, о чем Маркус и его отец неустанно заботились. Важный принцип, которого придерживались и отец, и сын, вкладывая деньги в новые предприятия, пополнявшие региональную сеть головной компании, заключался в том, что новичкам давалось время «на раскрутку», прежде чем к ним начинали поступать счета.

Это также подразумевало, что Сэмюэли постоянно имели множество векселей и фактически действовали как торговые банкиры. В результате Маркус и Сэм решили стать совладельцами частного банка, которому в свое время суждено было стать частью Империи Сэмюэлей.

В тот момент, когда, казалось, все идет удивительно хорошо, Маркус получил глубоко потрясшую его новость. Он почувствовал серьезное недомогание, и незадолго до сорокового дня рождения доктора сообщили ему диагноз – рак. Прогноз был страшен: по мнению врачей, Маркусу оставалось жить не более нескольких месяцев, и, в любом случае, менее года.

Будущее показало, что и диагноз, и прогноз оказались ошибочными. На самом деле Маркусу суждено было прожить еще 34 года. Но ожидание близкой кончины заставило его заняться приведением в порядок своих личных дел. Успешный управляющий крупным международным бизнесом, от которого зависели судьбы миллионов людей, сейчас, перед лицом смерти, он оказался в полной растерянности.

Одним из последствий этого вынужденного переосмысления всей бизнес-деятельности стало создание Tank Syndicate.

Вопреки своему зловещему названию, Tank Syndicate стал настоящим прародителем Shell и включал в себя обоих братьев Сэмюэлей, фрахтового брокера Фреда Лэйна и семерых дальневосточных агентов, занятых в нефтяном бизнесе. Вместе они договорились о разделе между собой всех прибылей, потерь и долгов. Они полагали, что, объединившись, стали достаточно сильны для того, чтобы противостоять Рокфеллеру и атаковать его на любом из рынков.

Другой волновавшей Маркуса проблемой была ресурсная поддержка синдиката со стороны Bnito. Как убедительно доказали события, которые произошли почти 110 лет спустя, нефтяная компания, испытывающая дефицит сырья, так же смешна, как паб без пива.

Проблема с Bnito состояла из трех аспектов. Во-первых, влиятельным фактором служила непредсказуемая ценовая политика компании Ротшильда, продолжавшего контролировать транспортировку нефти по суше между Баку и Батуми. Кроме того, Маркус был очень озабочен своей полной ресурсной зависимостью от Bnito. Он не имел ни собственных скважин, ни собственного производства. Он прекрасно понимал, что, когда первоначальный десятилетний контракт с Bnito истечет, – а половина срока уже прошла, – синдикат окажется в уязвимом положении и вынужден будет идти на любые уступки, которые может потребовать Bnito.

Еще одну сложность создавала политическая нестабильность в регионе. Царское правительство постоянно колебалось между двумя противоречащими друг другу позициями. С одной стороны, само существование Баку как центра экспорта российской нефти было результатом царской прихоти. С другой стороны, царская власть совсем недавно продемонстрировала ненависть к иностранцам и неприкрытый антисемитизм. Отцу Нобелей в свое время оставалось лишь беспомощно наблюдать за расчленением своей индустриальной империи, которую он терпеливо создавал в России, после того как царь внезапно изменил свое отношение к иностранному бизнесу в России. Безусловно, положение Ротшильда казалось вполне устойчивым, но в то время многие верили даже в то, что Ротшильды могут ходить по воде.

Сэмюэлям было что терять, поскольку Tank Syndicate процветал. Кроме того, они делали деньги не только на нефти. Под прикрытием британского нейтралитета братья стали крупными поставщиками оружия обеим сторонам в китайско-японской войне 1894-1895 гг. Победа Японии принесла им существенные выгоды в форме новых контрактов, которые повысили статус Samuel Samuel and Co. до звания ведущей британской компании, имеющей торговые связи с Японией.

Избежавший смерти от рака, Маркус теперь вовсю наслаждался своим богатством. Он ежедневно ездил, управляя собственным экипажем от Портленд-Плэйс до своего офиса в Хаундсдитч, и каждое утро катался верхом по Гайд-парку. Свидетели этих прогулок, оценивая его искусство верховой езды, говорили, что Маркус предложил убедительное доказательство того, что лошадь – это животное, опасное с обеих сторон и крайне неудобное в центре. Но неумение правильно сидеть в седле имело для Маркуса гораздо меньшее значение, нежели факт обладания собственной конюшней. Вы должны быть действительно очень богаты, чтобы сделать такое приобретение.

Теперь, будучи олдерменом и значимой фигурой в Сити, Маркус развил легкую помпезность. Как-то раз в офисе своего друга он отругал секретаря, который назвал его «мистер Маркус Сэмюэль». «Я, – гордо заявил Маркус, – мистер олдермен Сэмюэль». Он слишком долго добивался своего нынешнего социального статуса, чтобы относиться к нему с пренебрежением.

Однако опасения относительно зависимости Tank Syndicate от нефти Bnito все еще были оправданы. Подобно Standard Oil Рокфеллера, синдикат просто обязан был иметь собственные источники нефти и, кроме того, контролировать каждую стадию бизнеса – производство, переработку, транспортировку, каналы распространения и продажи. Марк и Джо Абрахамс, успешно выполнившие к тому времени задачу по созданию хранилищ и дистрибьюторами сети на Дальнем Востоке, теперь были командированы с заданием найти нефть.

Областью поиска был выбран Борнео, отчасти из-за наличия свидетельств того, что нефть там имеется, но еще и потому, что Маркус во время своего путешествия познакомился там с голландцем, обладавшим концессией на 2500 квадратных миль в районе, носящем название Кутеи. Якобус Ментен вел там разработки в течение многих лет, но безуспешно; однако некоторые следы нефти все же присутствовали. Правда, согласно заключению геолога, который анализировал пробы, нефть здесь имела такую консистенцию, что не могла быть переработана в керосин.

Месторождение нефти, о котором было известно уже более 400 лет, имелось неподалеку, на острове Суматра, где вели свои разработки несколько исследовательских компаний, включая небезызвестную Royal Dutch Company. Однако Ментен сумел расположить к себе Маркуса, вплоть до того, что получил от него 1200 фунтов стерлингов для продолжения исследований и обещание заплатить еще 2400 фунтов лицензионных платежей в случае, если нефть будет найдена.

Пройдя двухнедельное обучение основам разведки и методов добычи нефти, Марк Абрахамс в октябре 1896 г. прибыл в джунгли, где присоединился к Ментену и приступил к работе на недавно очищенном участке Санга-Санга, площадью приблизительно 50 миль.

После бурения песчаника на глубину 150 футов, 5 февраля 1897 г. Марк обнаружил нефть. Это была хорошая новость. Плохая же заключалась в том, что найденная нефть по своему составу была очень похожа на ту, что Ментен находил ранее. Переработка ее в керосин могла оказаться слишком сложной и дорогостоящей. Еще одной порцией соли на свежую рану стало открытие нефтяного фонтана на участке, который располагался всего в нескольких милях от территории, входящей в концессию Маркуса. Причем нефть из этого фонтана идеально подходила для получения из нее керосина. Тем не менее Маркус был настроен в отношении перспектив месторождения Кутеи весьма оптимистично.

Отчасти эти предсказания подогревались тем, что переговоры о намечавшемся слиянии между Tank Syndicate и Royal Dutch Petroleum Company зашли в тупик.

Главной причиной этого стала непримиримая позиция честолюбивого коммерческого директора Royal Dutch, выступавшего против передачи каких-либо активов компании. Звали этого человека Генри Детердинг.

ГЛАВА 2. НАХАЛЬНЫЙ ЮНОША

19 апреля 1866 г. жена капитана голландского торгового судна родила в своем доме в Амстердаме здорового ребенка. Четвертого мальчика в семье окрестили Хендрик Огаст Вильгельм, но ему суждено было получить известность в мире бизнеса под другим именем – сэр Генри Детердинг, деспотичный босс Royal Dutch/Shell, внушающий уважение и ужас в равной степени.

Детердинг имел двух старших братьев, образование и карьера которых – первый собирался стать доктором, а второй – армейским офицером, – были тщательно и единогласно спланированы их родителями, относящимися к среднему классу. Юный Генри, напротив, хотел лишь одного – следовать по стопам своего отца. Позже он рассказывал, что с раннего детства был настолько очарован морем, что все свое свободное время проводил на пристанях, рядом с кораблями и моряками.

Страшным ударом для Детердинга стала смерть отца, в возрасте 42 лет подхватившего лихорадку во время дальневосточного рейса. Генри, которого свидетели описывали, как «здорового, жизнерадостного мальчика», было всего шесть лет, когда его семья начала погружение в бедность.

Существует множество мифов и легенд (появлению и распространению некоторых из них помог сам Детердинг), имеющих отношение к биографии человека, которого современники-газетчики называли наиболее влиятельным в мире. История о том, что он получил весьма поверхностное образование, оказалась одной из наиболее живучих.

Однако Детердинг, согласно документам голландской государственной школы, найденным биографом Глайном Робертсом, был «хорошим здоровым мальчиком» и в возрасте менее 10 лет проявлял себя, как «воспитанный, серьезный и прилежный ученик». Он изучал «историю Голландии, ее национальные особенности, как она одерживала победы в сложнейших ситуациях и как жила под постоянной угрозой разрушения морем». И, прежде всего, Детердинг узнал, что сделало Голландию такой преуспевающей торговой нацией – «феноменальное уважение голландского среднего класса к частной собственности и ее защите». Возможно, эти уроки способствовали тому, что молодой Детердинг решил посвятить себя коммерции.

Но вопрос о том, как именно это сделать, оставался открытым. Среди других школьных предметов Детердинг в дополнение к родному голландскому изучал еще и французский, немецкий и английский языки. Но его мать сразу объявила, что у семьи нет достаточного количества денег, чтобы Генри мог продолжить свое обучение после достижения 16 лет.

Вспоминая этот разговор много лет спустя, Детердинг сказал, что это открыло ему глаза: «Оставаясь в мальчишеском возрасте, я перестал мыслить, как мальчишка. Я начал думать подобно взрослому человеку и решил строить свою карьеру в бизнесе».

Таким образом, он покинул школу в 16 лет и поступил на работу в Dutch Twentsche Bank в Амстердаме. Он был там самым молодым служащим и быстро обнаружил, что ему не нравится ни само банковское дело, ни перспектива стать скучным банкиром. С точки зрения Twentsche, молодой, настырный Детердинг был слишком горяч и активен для их старого банка, привыкшего к размеренной и уравновешенной жизни.

Впрочем, банк не нагружал Детердинга работой, и ему приходилось по большей части искать ее самостоятельно. Однако позже он говорил, что провел этот период своей жизни с пользой. Он считал, что получил превосходный опыт, изучая как недостатки и слабости, так и положительные качества людей.

Вскоре у Детердинга появился новый начальник, человек по имени Вандербилль, который, казалось, имел возможность уделить нахальному юноше намного больше времени, чем другие сотрудники банка. Вандербилль имел собственное мнение по многим вопросам, и не в последнюю очередь – в области финансов. В Детердинге он нашел высокоинтеллектуальную и благодарную аудиторию, особенно в те моменты, когда пытливому юноше разрешалось присутствовать во время бесед Вандербилля с состоятельными клиентами банка, ищущими советов по поводу эффективного вложения капиталов.

Уважение к этому человеку Детердинг пронес через всю свою жизнь, не забыв о нем и спустя много лет, находясь в зените своей карьеры.

Заслуга Вандербилля состояла в том, что он одним из первых распознал в Детердинге его экстраординарную способность практически моментально оценивать истинное состояние финансового здоровья компании по данным ее балансового отчета. Почти каждый в банке знал и о феноменальной способности Детердинга производить в уме сложные вычисления, что роднит его с Джоном Д. Рокфеллером и Биллом Тавуларисом из появившейся позднее компании Exxon Mobile, считавшимся самым квалифицированным нефтяником своего времени.

Сам Детердинг точно знал, что его таланты не просто представляют собой набор качеств, отличающих его от коллег по банку, но и обеспечат ему в будущем огромное преимущество перед конкурентами по бизнесу. Он всячески старался развивать и оттачивать свои навыки, изучая цифры и балансовые отчеты со всепоглощающим интересом, который даже в банковском бизнесе, неразрывно связанном с цифрами, мог быть расценен как некая форма безумия.

По настоянию Вандербилля Детердинг был переведен в отдел ценных бумаг банка, где быстро овладел искусством торговли акциями, наукой приобретения компаний, передачи активов и инвестиционными процедурами. Это знание, вместе с его феноменальной способностью производить молниеносные вычисления и анализ балансовых отчетов, позволили ему стать, по мнению современных американских финансовых аналитиков, лучшим специалистом в области слияния компаний. Детердинг заслужил это звание, став организатором множества сложных корпоративных слияний и поглощений.

После шести лет не всегда оцениваемой по достоинству работы на Twentsche Bank Детердинг пришел к выводу, что стоит больших денег, чем те, которые ему платят. Он был настроен идти дальше и стал изучать газетные рекламные объявления, содержащие «интересные деловые предложения», и проходить собеседования в надежде найти для себя лучшее место.

В результате целеустремленных поисков ему удалось добиться того, что его имя стало первым в списке кандидатов, претендующих на позицию в колониальной организации Общество торговли Нидерландов (Nederlandsche Handelsmaatschappij), которая по степени своей престижности являлась голландским эквивалентом лондонской East India Company. Это Общество, по сути, являлось банковским учреждением, имевшим свои интересы практически во всех видах голландской торговой деятельности, и, кроме того, имело связи как в правительстве, так и в королевском семействе. Основной задачей Общества было обеспечение широкого притока в Амстердам дивидендов не только от доминионов Голландии, но также и от других разнообразных источников.

Детердинг – «наполовину счастливчик, наполовину меланхолик», – отправляясь в Ост-Индию, задавался вопросами, где он может оказаться через несколько лет и когда он, наконец, достигнет такого уровня, чтобы работать на себя.

Учитывая, что он редко покидал Амстердам, Детердинг, попав на Восток, должен был испытать чувство одиночества и дискомфорта; в конце концов, у него не было там ни одного знакомого человека, и он очень слабо разбирался в обычаях и традициях голландского колониального общества. Он тешил себя лишь мыслью о том, что его энтузиазм и аналитические способности будут по достоинству оценены другими экспатриантами.

Через месяц пребывания на Востоке к нему присоединился Ван Алст, молодой голландец, которого он хорошо знал. Кроме того, именно этого человека Детердинг «отодвинул» на второе место в недавнем соревновании за место в рядах Общества. Эти люди сохраняли близкие деловые связи почти четыре десятилетия. В зените своей карьеры оба они были удостоены рыцарского звания в Великобритании с учетом их заслуг в военное время, что в случае сэра Генри можно было расценить, как злую иронию. К тому времени Детердинг заработал себе необычную и главным образом нежелательную известность, пребывая в ранге главы второй по величине корпорации в мире, обладающей потрясающей мощью и богатством. В свою очередь Ван Алст, являясь одновременно членом совета директоров в компании Детердинга, стал председателем Общества, а также влиятельным международным финансистом.

НОЧНОЙ КОШМАР В ДЕЛИ

Задание, с которым Детердинг отправился на Восток, было неинтересным, но чрезвычайно сложным. Он был командирован в маленький отдаленный городок под названием Дели.

Суть задания Детердинга заключалась в том, чтобы разобраться в бухгалтерской документации, скопившейся в офисе филиала Общества в Дели и находящейся в отвратительном беспорядке.

Впервые столкнувшись с такой степенью бумажного хаоса, Детердинг – бухгалтер по складу ума и человек, серьезно влюбленный в цифры, – не знал даже, с какой стороны подступиться к выполнению порученной ему работы. После долгого и кропотливого анализа состояния бухгалтерских книг он пришел к выводу, что какая-либо сортировка в данном случае невозможна. Учет, хотя и велся помесячно, никогда не был правильным. Таким образом, неверные данные в отчете за любой исследуемый месяц были, по крайней мере, отчасти результатом ошибок, допущенных в предыдущем месяце, и так далее.

Здесь, на краю джунглей, в офисе, где вентилятор медленно сбивал в масло плотный, влажный, перегретый воздух, царил настоящий кошмар. Беспокойство быстро перерастало в панику, поскольку не было никакой возможности понять, какая часть погрешностей в месячных отчетах является исторической, а какая – новой, равно как нет никакой зацепки для того, чтобы обнаружить, в какой момент времени в вычисления закралась первая ошибка. Нормальный человек, конечно, закрыл бы эти бухгалтерские книги, выпил бы чего-нибудь покрепче и начал паковать свои вещи… Детердинг, однако, имел на этот счет иное мнение.

Если бы я позволил той ситуации в Дели, руководить мной… я провел бы остаток жизни совсем иначе. Оставаясь на уровне развития младшего бухгалтера, которым я был в тот момент, я бы ни за что не справился с этой путаницей цифр. Распутывание же этой загадки дало мне высшее преимущество и необычайное развитие в этой области.

Путь, который Детердинг выбрал для решения данной проблемы, соответствовал его характеру. Оценив масштаб задачи к вечеру пятницы, Детердинг покинул офис и провел весь уикенд в раздумьях.

В понедельник утром, глядя на лежащие перед ним бухгалтерские отчеты, он полагал, что сможет найти ключ для выхода из ситуации. Но уверенность в этом появилась только к четвергу. Он решил вернуться на 18 месяцев назад и заново оформить тысячи транзакций.

Это был почти сизифов труд, даже для такого одержимого любовью к цифрам и желанием преуспеть человека, как Детердинг. Но у него не оставалось выбора: он должен был действительно «овладеть» задачей, заставить ее уступить его желанию. Детердинг знал, что выполнение этого нелегкого задания предоставляет ему блестящую возможность применить на практике необычную смесь своих талантов, интересов и навыков. У него появился шанс блеснуть настолько ярко, что даже большие боссы Общества из далекого Амстердама будут просто вынуждены его заметить.

В итоге Детердинг блестяще справился с заданием. Спустя четыре месяца после погружения в делийский хаос, он, наконец, вернулся к размеренной голландской жизни, где его ждала награда в виде повышения жалования. Прибавка, выше всех его ожиданий, составила 75 % – это было наибольшее повышение зарплаты, какое он когда-либо получал. Более того, несмотря на юный возраст, Детердингу предложили должность временного представителя Общества в Медане.

Это было серьезным и критически важным продвижением по службе. Медан входил в перечень наиболее коммерчески важных пунктов в голландской Ост-Индии и представлял собой крупный деловой центр, где пересекались интересы огромного количества отраслей и компаний. Кроме того, Медан был прибежищем для огромной армии авантюристов всех мастей, которые тратили свое время и энергию на поиски займов и инвестиций для своих проектов.

Общество имело свое представительство в Медане с 1824 г., и к 1880-м гг. основу его здешнего бизнеса составляла банковская деятельность, управление инвестициями в плантации каучука, чая и табака, а также в широкий диапазон других отраслей промышленности и предприятий. Детердинг со свойственной ему целеустремленностью приступил к исполнению своих новых обязанностей. Чтобы достичь успеха в новой должности, он должен был учиться – и очень быстро – и приобретать знания в тех областях, которые были наиболее важны для Общества в Медане. Детердингу приходилось держать в голове массу ежедневно меняющихся специфических данных, характеризующих экономическое состояние отраслей и компаний, и, таким образом, имеющих прямое отношение к займам, предоставляемым Обществом. В скором времени он обнаружил, насколько важно уметь быстро и точно оценивать людей, приходящих в его офис в качестве претендентов на выдачу займов, а также получать из независимых источников информацию о надежности этих потенциальных клиентов. Таким образом, он развивал в себе еще один талант к сбору и обобщению информации, которой отводил ведущую роль в бизнесе вообще и в банковском бизнесе в частности.

«Не обладая талантом к сбору и обработке информации, – говорил Детердинг позже, – ни один человек, начинающий с самых низов, не сможет заработать большие деньги». Зарабатывание денег в максимально возможном масштабе было теперь единственной целью Детердинга. Все, что он имел в своем арсенале – аналитический талант, любовь к цифрам, навык читать «между строк» бухгалтерские отчеты, способность производить в уме молниеносные вычисления, а также умение быстро составлять психологические портреты людей, – было направлено на реализацию этой цели.

И Детердингу действительно удавалось делать деньги. Товарооборот руководимого им отделения Общества значительно вырос благодаря тому, что он нашел для этого новые и более выгодные возможности. Он также стал уделять пристальное внимание происходящим на мировых финансовых рынках изменениям учетных ставок, и научился, в разумных пределах, предсказывать и масштаб, и время этих колебаний. Это был серьезный бизнес, который стал приносить существенную прибыль.

В конце 1894 г. Детердинг был переведен из Медана в Пинанг, где, едва распаковав вещи, ухватился за внедрение появившейся технологической новинки – телеграфных переводов, позволявших производить банковские операции быстрее и интенсивнее. Скоро и этот его проект принес высокую прибыль. Единственной проблемой, с его точки зрения, было то, что единоличным получателем всех финансовых выгод было Общество.

Детердинг начал, не без оснований, требовать повышения вознаграждения за свою работу, и, не будучи человеком, склонным к преуменьшению своих заслуг, однозначно дал понять руководящей верхушке Общества, что им очень повезло в том, что на них за крайне скромную зарплату работает такой ценный специалист. Через некоторое время он получил ответ от руководства Общества, который заключался в указании на то, что работа их представителя в Пинанге вовсе не идеальна, и, например, его официальные отчеты и корреспонденция часто грешат неточностями и шокирующим игнорированием стилистических тонкостей. На это Детердинг возмущенно заявил, что он занимается зарабатыванием денег, а не созданием литературных шедевров. Следует заметить, что его отношения с руководством Общества были изрядно подпорчены к тому моменту, когда Детердинг серьезно заболел.

Он попросил предоставить ему отпуск, чтобы он мог проконсультироваться с хорошим доктором, и Общество, идя навстречу ценному работнику, предоставило ему медицинский отпуск на два месяца, который он мог провести в целебном климате в окрестностях Магеланга. Воинственный пыл Детердинга заметно остыл, но вспыхнул вновь всего через несколько дней после прибытия в Магеланг, когда Общество вызвало его назад в Пинанг, где в этот момент на мошенничестве со счетами был пойман китайский кассир. Детердингу приказывали немедленно возвратиться для проведения расследования.

Все еще страдая от своей болезни, а также от отрицания Обществом значительности его вклада в рост прибыли филиала в Пинанге, Детердинг взял перо и бумагу и написал два письма.

В первом письме он, обращаясь к руководителям Общества, указал на то, что неоднократно предупреждал их о поведении нечистого на руку кассира. Неприятностей можно было избежать, если бы эти уведомления были приняты во внимание раньше. Далее он писал: «Я не намерен впредь работать на Общество торговли Нидерландов в условиях, когда я не участвую в распределении прибыли, зарабатываемой в Пинанге, но, несмотря на это, меня немедленно вызывают на работу, когда в мое отсутствие что-либо происходит».

Второе письмо было адресовано Д. Кесслеру, который за последние шесть месяцев несколько раз обращался к Детердингу с предложениями о работе. На этот раз Детердинг ответил согласием. Это было весьма примечательным решением, поскольку Джин Баптист Огаст Кесслер управлял нефтяной компанией, которая называлась Royal Dutch.

ВЫРАБОТАННЫЕ СКВАЖИНЫ

Сопротивление Детердинга слиянию Royal Dutch и Tank Syndicate пришлось на время интенсивного, дипломатического маневрирования, в котором принимали участие не только две эти компании, но и Standard Oil.

Поскольку Рокфеллер к тому времени был уже стар и слаб, Standard Oil находилась под управлением Джона Д. Арчболда. Этого мужественного, веселого, решительного и обаятельного ирландца боготворили все сотрудники офиса на Бродвее, 26, видя в нем антитезу назначившему его на эту должность «Его Величеству».

Но, подобно Рокфеллеру, Арчболд был противоречивой фигурой и человеком, хорошо знакомым со свидетельским местом в зале суда. В одном случае он проявил «немыслимую изворотливость» при даче показаний во время расследования деятельности Standard Oil Trust, в другом – был обвинен в получении взятки.

Под его простецким обаянием и еще более простецкой улыбкой скрывался закаленный профессионал нефтедобывающей индустрии, который объединял в себе такие качества, как агрессия и гибкость. Подобно Рокфеллеру, чью деятельность он однажды жестко и публично осудил во время скандала с железнодорожными перевозками, Арчболд с ранних лет «крутился» в нефтяном бизнесе. В свое время он служил секретарем в Titusville Oil Exchange и знал почти каждого, кто имел какой-либо вес нефтяной индустрии. Он был единственным американским представителем этого бизнеса, еще в 1893 г. настаивавшим на том, что на деятельность Маркуса Сэмюэля следует обратить самое серьезное внимание.

В 1897 г. Арчболд дал задание послу по особым поручениям Standard Oil В. Либби наладить контакты и с Маркусом, и с Ротшильдами, а также начать переговоры с Кесслером и Royal Dutch. Арчболд и Standard Oil прекрасно понимали, что американские месторождения были близки к истощению, поэтому стремились создать себе плацдарм в России и на Дальнем Востоке.

На первый взгляд казалось, что Royal Dutch имеет сильные рыночные позиции. Под квалифицированным и энергичным предводительством Кесслера, который, рискуя своим здоровьем, в ужасных условиях джунглей удержал компанию на краю банкротства, Royal Dutch теперь имела достаточное количество источников нефти. Но хотя Кесслер и принимал все меры для продвижения на рынке принадлежащей Royal Dutch марки керосина – Crown Oil, – их дистрибьюторская сеть, равно как и маркетинговая служба, была слишком слаба, и продажи не отличались стабильностью.

Tank Syndicate, напротив, имела превосходные транспортные, дистрибьюторские и коммерческие сети, но все еще тяготилась зависимостью от контракта с Bnito и от своего единственного источника нефти в Кутей. В сложившейся ситуации многое указывало на возможность союза между Арчболдом и хищной Standard Oil.

Однако Маркус, несмотря на категоричную позицию Детердинга, был настроен оптимистично. Он и Кесслер уже долгое время питали друг к другу большое уважение и пришли к соглашению о том, что в будущем могли бы объединить свои усилия.

Но кроме этого дела Маркус и Сэмюэль имели и множество других неотложных забот, требовавших их внимания. Во-первых, они переехали из своего старого офиса на Хаундсдитч в более просторное и внушительное помещение, которое нашли на Лиденхолл-стрит. Новый офис от старого отделяло совсем небольшое расстояние, немногим более мили, но разница в престиже была огромной.

Процесс переезда превратился в фарс: мебельные фургоны застревали на узких улицах, блокируя уличное движение во всех направлениях, пока братья раздраженно пыхтели над документами. Каждый пытался доказать, что в первую очередь следовало перевести именно его бумаги. С горем пополам канцелярские шкафы, наконец, удалось убрать с дороги.

Братья отпраздновали свой переезд весьма своеобразным, но очень удачным способом – размещением в Сити в 1896 г. первого японского правительственного займа. Огромный для того времени объем – 4,5 млн фунтов – был полностью размещен Сэмюэлями в течение нескольких часов. Это был триумф, который подчеркнул уникальную степень доверия, которую братья заработали в Японии; следующими проектами, рассчитанными на годы вперед, должно было стать создание инфраструктуры и железных дорог в провинциях Иокогама и Осака.

Политическая карьера Маркуса также процветала. По завершении срока пребывания в должности шерифа Сити в Лондоне, он был назначен одним из двух олдерменов по лондонскому округу, а также председателем специального комитета, учрежденного Королевской комиссией и отвечающего за лондонский порт. Кроме того, до него доходили слухи о том, что он будет назначен мировым судьей в графстве Кент, а также избран Мастером одной из самых древних гильдий Сити.

Маркус уверенно шагал по пути к тому, чтобы стать публичной фигурой, и, хотя это влекло за собой вполне ясные и существенные выгоды для бизнеса, политическая деятельность отнимала у него все больше времени. Но было одно дело, которому он уделил необходимое количество своего внимания: после того как юристы согласовали все нюансы, 18 октября 1897 г. состоялось слияние Shell Transport и Trading Company Limited. Основной капитал составил 1,8 млн фунтов в обыкновенных акциях с номинальной стоимостью по 100 фунтов каждая. Из них Маркус получил 7500, а Сэм – 4500 акций, что соответствовало полной стоимости принадлежавшего им флота Shell и некоторых других активов, составлявшей 1,2 млн фунтов. Другие члены Синдиката получили акции пропорционально долям своих вложений.

Акции, принадлежащие Маркусу и Сэму, однако, имели особое право голоса 5 к 1 по отношению ко всем другим простым акциям. Это гарантировало, что Маркус сохранил за собой полный контроль над компанией. Он сохранял эту привилегию на протяжении более чем 20 лет, фактически до 1919 г., когда согласился отказаться от этого права по специальному требованию британского правительства.

Если для Сэмюэлей и их новой компании Shell 1897 г. заканчивался очень удачно, то для Royal Dutch это был период бедствий. На 31 декабря скважины Кесслера начали выдавать смесь нефти с водой, что было верным признаком их скорого истощения. В течение трех месяцев большинство колодцев высохли.

Производство скважин Shell в Санга-Санга упало до 15 баррелей в день, когда 15 апреля 1898 г. Марк Абрахамс, пробурив первую же скважину глубиной в 750 футов, снова нашел нефть на новом месторождении Балик Папан. Это открытие пришлось очень кстати, поскольку позволило немедленно поднять показатель производства до 130 баррелей в день.

Фортуна улыбнулась Маркусу и еще раз, при этом экстраординарным образом. 15 февраля британский военный корабль «Победный» сел на мель при входе в Суэцкий канал. Этот инцидент вызвал громкий политический скандал в Великобритании и массу спекуляций за границей, которые были только подогреты опубликованным в газете Daily Mail от 16 февраля предположением, что все это было уловкой Адмиралтейства, «дабы предотвратить возможность быстрого продвижения военных кораблей других стран на Восток».

Первый лорд Адмиралтейства, стремясь предотвратить перерастание разыгравшейся драмы в полноценный кризис, немедленно приказал крейсерам «Гибралтар» и «Хоук» следовать к месту событий для оказания помощи. Но и они не смогли ничего сделать. Ни один из имеющихся буксиров не обладал достаточной мощностью. Когда Маркус прочел эти сообщения в газетах, военный корабль все еще перегораживал канал. Он немедленно телеграфировал представителю Shell на канале, приказав привлечь для оказания помощи севшему на мель кораблю принадлежащий компании буксир «Пектан» – самый мощный в мире. В результате операции, продолжавшейся 21 час, «Победный» был снят с мели.

Команда «Пектана» получила от благодарного Адмиралтейства награду в 500 фунтов, такую же сумму вручили капитану корабля. Награда в сумме 5 тыс. фунтов была предложена и владельцам буксира, но Маркус отклонил ее, заявив, что, будучи патриотом своей страны, всегда рад оказать посильную помощь. Однако он с удовольствием принял предложенное ему взамен денежного вознаграждения рыцарское звание и 6 августа отправился в королевскую резиденцию, где королева Виктория сделала его сэром Маркусом Сэмюэлем.

Это был момент, которым Маркусу следовало наслаждаться, потому что в бизнесе хорошие времена для него практически закончились.

МОРЕ ПРОБЛЕМ

Вследствие истощения собственных скважин Royal Dutch была вынуждена покупать русский керосин и начала продавать его, конкурируя с Shell, на Дальнем Востоке. Кесслер, будучи хорошо осведомлен о слабости своей компании (цены на акции Royal Dutch обвалились на Амстердамской бирже в течение нескольких часов после того, как плохие для компании новости пришли в Европу по телеграфу), очень опасался, что Маркус и Shell теперь начнут против него ценовую войну в стиле Standart Oil, в которой у него не было шансов выжить.

Любопытно, что и Маркус, и Арчболд упустили возможность скупки акций Royal Dutch, возможно, даже их контрольного пакета, по низкой цене. Вместо этого, к удивлению и облегчению Кесслера, Маркус, заметив, что региональный рынок достаточно велик для обеих компаний, предложил ему соглашение, которое на самом деле представляло собой оборонительный договор, направленный против Standart Oil. Это соглашение предусматривало, что Royal Dutch и Shell не будут сбивать друг другу цены на Дальнем Востоке.

Кесслер, конечно, был рад подписаться под такими условиями. Но и Маркус считал данное соглашение выгодным, поскольку оно позволяло ему решить собственные важные проблемы.

Первой из них был доступ к новым источникам ресурсов на фоне предстоящего в конце 1900 г. истечения контракта с Bnito. Маркус достиг соглашения с Moeara Enim (компанией, которую Арчболд чуть было не купил для Standart Oil), подразумевавшего, что Shell будет заниматься всем экспортом очень качественной нефти Moeara Enim. Однако поскольку объемы поставок были относительно малы, договор содержал оговорку о возможном аннулировании контракта в том случае, если минимальный годовой объем экспорта не достигнет к 1 января 1901 г. 50 тыс. тонн.

Успешно покончив с этим делом, Маркус озаботился проектом, который будет занимать все его мысли в течение следующих 15 лет. Он полагал, что вместо того, чтобы нести затраты по переработке в керосин тяжелой нефти из принадлежавшего Shell месторождения Кутеи, ее можно было бы использовать для заправки топливом кораблей своего танкерного флота. В конце концов, ведь Нобели на примере своего судна «Зороастр» доказали, что нефть можно использовать в качестве топлива.

Если коммерческие суда могли работать на жидком топливе, почему бы не применять его для Королевского флота? Это был великий и амбициозный проект, поскольку британский флот был самым большим в мире, но именно эта идея принесла Маркусу множество боли, оскорблений и крупных потерь, прежде чем была, наконец, реализована.

Бывший британский премьер-министр Гарольд Макмиллан, в ответ на вопрос репортера о том, чего он боялся больше всего в период своего пребывания в высокой должности, сказал: «Событий, мой мальчик, событий…» Наверное, в начале XX века сэр Маркус Сэмюэль согласился бы подписаться под этим ответом.

Нефтяной бизнес изменился до неузнаваемости. Всегда стремящаяся к укрупнению и с самых ранних своих дней основывающаяся на международных отношениях и деловых связях, индустрия быстро стала необычайно сложной. Управляемый невероятно высокими прибылями, этот бизнес теперь был сверхполитизированным, полным конфликтов интересов, сомнительных связей и шатких альянсов, создаваемых и разваливающихся в результате внезапно вспыхивающих диких сражений и мучительных перемирий. Невинность в этой сфере была потеряна еще в момент сумасшедшей погони за прибылью в Питхоуле.

Изменился и сам Маркус Сэмюэль. Теперь, когда его возраст неумолимо приближался к 50 годам, он выглядел уже далеко не изящно. Всегда бывший «плотным» (именно этот викторианский эвфемизм использовался им для характеристики собственной внешности и своего даже еще более полного брата Сэма), теперь он стал грузным мужчиной средних лет, низкого роста, с обильной сединой в волосах.

Доверительная манера разговора, огромная любовь к жизни и оптимизм, которые отличали его в начале карьеры и порождали продуктивные дружеские связи, постепенно превратились в помпезность и склонность к нравоучительности. Он не любил, когда его суждения подвергались сомнениям, и редко интересовался чьим-либо мнением.

Установленные ранее связи быстро приближались к разрыву. Ныне на похожем на маску лице Маркуса часто можно было увидеть выражение осторожной загадочности. Там, где когда-то был источник душевного тепла и застенчивости, привлекательности и обаяния, теперь сквозила неприветливость. Хотя он и был олдерменом в течение шести лет, шерифом Лондона и рыцарем, он все еще чувствовал себя – и, возможно, даже в большей степени, чем ранее, – аутсайдером, ищущим справедливого признания.

Он, что и говорить, заработал огромное состояние, – в действительности, даже несколько состояний, – имел огромный дом в Лондоне и все прочие атрибуты «крутого олигарха». Кроме того, он был щедр в благотворительной деятельности и, что особенно важно, заработал свои деньги честно. В индустрии, где взятка считалась самой конвертируемой валютой, Маркус никогда не подозревался в покупке влияния, покровительства или карьерного роста.

Однако общественное признание, несмотря на все титулы и почести, ускользало от него. Его национальная принадлежность обособляла его, но и единоверцы, входящие в англо-еврейскую аристократию, не спешили принимать его в своих домах или пользоваться его гостеприимством.

После того как Сэм отправился в далекую девятимесячную экспедицию на Борнео, Маркусу пришлось в одиночку управлять компанией в особенно опасный период.

Standart Oil в своем непрерывном корпоративном маневрировании сблизилась с Нобелями и Ротшильдами, предложив им создать большой союз. Чтобы защитить Shell, Маркус должен был держать оборону по всем фронтам, демонстрируя силу и мощь своей компании.

Он немедленно предпринял шаги к развитию основанных на взаимных интересах отношений с вице-адмиралом сэром Джоном Фишером, по прозвищу «нефтяной маньяк». Он почти наверняка был единственным человеком в Англии, разделявшим энтузиазм Маркуса в отношении идеи использования нефти как топлива для кораблей Королевского флота. Посетив в июне 1899 г. первые публичные испытания безлошадных экипажей, проведенные Королевским автомобильным клубом и придя к выводу о том, что будущее принадлежит моторам, Маркус дал Марку Абрахамсу задание построить нефтеперерабатывающий завод в Балик Папане. Он был намерен превратить Shell в главного поставщика моторного топлива.

Затем последовало расширение флота Shell. Маркус уже строил два новых танкера водоизмещением в 9 тыс. тонн – самых больших в мире. Теперь он заложил третий корабль и заказал Фортескью Фланнераю проект четвертого. Кроме того, он принялся скупать нефть в огромных количествах везде, где только мог. Рынок нефти был на подъеме, особенно на Дальнем Востоке, где, как он и предсказывал, спрос опережал предложение, и цены росли. Но одновременно увеличивались и риски. Когда емкости танкеров Shell стало не хватать, Маркус зафрахтовал другие суда, чтобы гарантировать транспортировку всей купленной им нефти. В один момент в Суэцком канале находилось не менее 16 танкеров с нефтью, принадлежащей Shell.

Сэм, вернувшийся на Лиденхолл-стрит перед Рождеством, был не на шутку испуган. Между ними произошла самая громкая в их жизни ссора, в процессе которой они обзывали друг друга дураками, болванами и сумасшедшими. Риски, взятые Маркусом, и его денежные расходы ужасали и пугали осторожного Сэма. В ответ Маркус предложил ему заглянуть в балансовый отчет.

В июне 1900 г. балансовый отчет, подготовленный к очередному собранию акционеров, выглядел замечательно. Прибыль увеличилась на 60 % и достигла уровня 1000 фунтов в день. Стоимость акций с номинальной стоимостью в размере 100 фунтов утроилась, дивиденды за 1899 г. составили 8 %, и еще 5 % за первую половину 1900 г. Кроме того, Маркус также предложил ряд технических мер, позволяющих облегчить покупку и продажу акций Shell, реализовав систему вариантов для Дальнего Востока и увеличив уставный капитал компании на 200 тыс. фунтов. Восхищенные этими результатами акционеры с готовностью согласились на все, предложенное Маркусом. Проявленная им активность свела на нет все старания Standart Oil по организации альянса с Нобелями и Ротшильдами. Маркусу удалось легко перезаключить контракт с Bnito. В воздухе витала эйфория, за которой, практически немедленно, разразился кризис. Разрушительная волна событий накрыла Маркуса и компанию Shell.

Сначала рухнули цены на керосин, огромные запасы которого накопила компания. Теперь они могли быть распроданы только с убытком. В Китае принадлежащие Shell резервуары и другие сооружения, расположенные в Кантоне, Ханьчжоу, Тяньцзине и Шанхае, были разграблены и серьезно повреждены во время «Боксерского» восстания. Бурская война в Южной Африке между британскими правительственными войсками и голландскими колонистами фактически остановила новое производство. Хуже того, свирепость сражений, произошедших на «черной неделе» в Коленсо, Стормберге и Магерсфонтейне, и огромное количество их жертв привели к неизбежному росту голландского национализма во всем мире. На Дальнем Востоке в некоторых районах возникла напряженность между голландскими и британскими должностными лицами и сотрудниками, а затем голландское правительство постановило, что только судам под национальным флагом этой страны разрешается участвовать в торговле с колониями Ост-Индии.

Этот законопроект был принят в тот момент, когда Генри Детердинг прикладывал все силы к тому, чтобы увеличить продажи Royal Dutch в регионе. Он нанял торговых агентов и построил собственные сооружения, по крайней мере, в пяти портах, в рамках все более обострявшейся конкурентной борьбы с Shell, притом что обе компании продавали российский керосин. Договоренности о фиксации цен между Маркусом Сэмюэлем и Джином Кесслером не был аннулированы: они просто устарели.

Новости, поступавшие из Индии, были не лучше. Маркусу, вложившему в этот регион огромные инвестиции, оставалось лишь наблюдать, как они становились бесполезными, когда Burmah Oil получила контроль над местным рынком керосина. Даже на домашнем фронте ситуация становилась все более напряженной, поскольку Standart Oil, несмотря на энтузиазм Маркуса в отношении перспектив безлошадного транспорта, предприняла атаку на позиции Shell в этой области и обеспечила себе преимущество на рынке продаж бензина.

Венцом всех этих неприятностей был экономический кризис и общий спад в мировой торговле, следствием чего стало падение эффективности грузоперевозок. Роскошный флот танкеров Shell, так искусно спроектированный Фортескью Фланнераем, способный перевозить все виды грузов в очищаемых паром резервуарах, в создавшихся условиях приносил лишь убытки.

Когда казалось, что ничего хуже того, что уже произошло, случиться не может, незадолго до Рождества телеграф принес сообщение о смерти Кесслера.

От этого человека, как ни от кого другого, зависела выживаемость Royal Dutch. Именно он, по крайней мере дважды, спасал компанию от краха. Он работал не покладая рук и служил личным примером. При этом он не уделял серьезного внимания своему здоровью, никогда не отличавшемуся особой крепостью.

Вследствие иссушения принадлежащих Royal Dutch нефтяных скважин, под руководством Кесслера в конце 1890-х гг. осуществлялась обширная исследовательская программа. Пытаясь найти новые месторождения нефти на Суматре, компания пробурила не менее ПО скважин, оказавшихся сухими. Источник нефти был найден приблизительно на 80 миль севернее, в отдаленной пограничной области Перлак. Хьюго Лаудон, молодой и очень способный инженер, который мог похвастать необычайно широким опытом, был назначен руководителем экспедиции в этот район. Сын бывшего генерал-губернатора Ост-Индии, Лаудон, будущий председатель компании, имел полезные дипломатические навыки, которые весьма ему пригодились, учитывая, что Перлак был территорией противостояния между местными властями и мятежниками.

Лаудон вел переговоры и с раджей Перлака, и с предводителем мятежников; в итоге были достигнуты договоренности, удовлетворяющие интересам всех сторон. Немедленно был разбит разведывательный лагерь. Бурение началось 22 декабря, и через шесть дней ударил нефтяной фонтан.

Спустя 11 месяцев Royal Dutch добывал в Перлаке 5 тыс. баррелей в день. Кесслер, измученный лихорадкой, телеграфировал в офис компании в Гааге о том, что болен и возвращается домой. Он достиг Неаполя, где 14 декабря 1900 г. умер от сердечного приступа.

Дружественные связи между Shell и Royal Dutch в огромной степени зависели от основанных на доверии и уважении личных отношений Джина Кесслера и Маркуса Сэмюэля. В течение суток после смерти Кесслера его преемником в Royal Dutch был назначен Генри Детердинг. Для Royal Dutch этот выбор стал началом нового агрессивного этапа развития. Маркусу же назначение Детердинга не сулило ничего хорошего.

ГЛАВА 3. ПРАРОДИТЕЛЬ НЕФТЯНЫХ ФОНТАНОВ

К 34 годам Детердинг сделал в Royal Dutch карьеру, о которой можно было только мечтать. Производство нефти в Перлаке росло все более быстрыми темпами. Компания вернулась в большую игру.

Маркусу, напротив, будущее представлялось в мрачных тонах. В довершение всех бед Moeara Enim заявила об истощении своих запасов. Скважины компании высохли. В своем письме к Маркусу ее руководство сообщало о неспособности выполнять далее свои обязательства. Речь шла даже не о том, что Moeara Enim не могла обеспечить оговоренный в соглашении с Shell ежегодный минимум поставок в 50 тыс. тонн: в действительности компания вообще не сможет добыть хоть какой-либо объем нефти в ближайшие два года.

Но вскоре, совершенно внезапно, на другом конце света был обнаружен новый источник. Еще одна случайность, которыми так полна история нефтяной индустрии.

Пэйтилло Хиггинс был высоким, крупным, голубоглазым и склонным к жестокости одноруким техасцем. В свое время этот бывший механик, оружейный мастер и чертежник был одним из самых опасных людей в округе. Несмотря на свою инвалидность, он был свирепым бойцом и мог выступить в драке против шестерых мужчин одновременно.

Но Хиггинс, подобно многим другим людям подобного сорта, был религиозен. И религия управляла этим человеком в гораздо большей степени, нежели страсть к дракам. Как ни странно, Хиггинс любил читать книги и был мечтателем. А после своего преображения этот скандалист стал преподавателем баптистской воскресной школы у себя дома в Бьюмонте, что на юго-востоке штата Техас.

Кроме того, он увлекся поиском нефти и был уверен, что обнаруженные им следы указывают на наличие в этом районе крупного месторождения. Во время проведения пикников воскресной школы на холме, носящем название Спиндлтоп, Хиггинс обнаружил выходящие на поверхность небольшие источники с пузырьками газа. Расковыряв палкой отверстие в земле, он смог зажечь выходящий из земли газ.

Следующим шагом должно было стать создание исследовательской и производственной компании, и в 1892 г. Gladys City Oil, Gas & Manufacturing Co. приступила к работе.

Были обнаружены обнадеживающие признаки наличия нефти, но и только. Хотя деньги быстро заканчивались, Хиггинс отказывался прекращать свои исследования. Он знал, что нефть в этом районе есть; она лежит глубоко под землей и ждет, когда ее найдут. Поскольку безуспешные поиски затянулись на несколько лет, Хиггинса все чаще стали называть сумасшедшим; даже доктор убеждал его в том, что он стал жертвой галлюцинаций. Хиггинс несколько раз приглашал геологов, которые в результате уезжали, добавив свои голоса к общему хору насмешников.

Совсем отчаявшись, Хиггинс, который для финансирования продолжения поисков вынужден был продать почти все свое имущество, дал объявление о поиске бурильщика.

Капитан Энтони Лукас, родившийся в Далмации от славянских родителей, был горным инженером, получившим образование в Граце перед эмиграцией в Америку. Он был сторонником теории, согласно которой нефтяные залежи могли быть найдены под подземными солевыми куполами.

В середине 1899 г. Лукас подписал арендные договора и опционные соглашения на разработку участка близ Глэдис-сити и 33 акров Хиггинса. В соответствии с договором, Хиггинс получал право на 10 % прибыли.

Лукас приступил к бурению немедленно и продолжал работы до января 1900 г. Хотя результат так и не был достигнут, но признаки наличия нефти казались явными. Однако к этому моменту и его капитал закончился. Используя последний шанс, Хиггинс (с помощью жены Лукаса) убедил инженера попробовать привлечь к участию в проекте еще каких-нибудь инвесторов. Лукас обратился к Гаффи и Гэйлею, самым известным предпринимателям-авантюристам из Питсбурга.

Гаффи был бизнесменом и занимался сложными сделками. Вместе с Гэйлеем они ответили, что готовы вступить в дело, но при этом в обмен на свои инвестиции потребовали семь восьмых частей будущих доходов. Лукасу предназначалась одна восьмая часть. Что же касается Хиггинса… ну, если Лукас хочет поделиться своей долей с этим человеком – это его личное дело. Вопрос был поставлен ребром: или соглашайтесь, или убирайтесь.

Лукас согласился, после чего Гэйлей прибыл на место и, осмотревшись, сказал, что бурение следует вести именно там, где изначально указывал Хиггинс. Он также сказал, что результатом их работы станет обнаружение нефтяного месторождения, сопоставимого с бакинским.

Работы начались осенью 1900 г. и были прерваны на время празднования Рождества. Нефть показалась на глубине 880 футов. Бурение было продолжено в первый день нового 1901 г., и 10 января грязь на дне скважины начала неистово пузыриться. Через несколько секунд шеститонная бурильная труба была выброшена из колодца и снесла крышу вышки.

Далее последовала непродолжительная пауза, во время которой буровая бригада пыталась собрать мусор. Затем из скважины с шумом стали вырываться газ и камни и, наконец, пошла нефть. Раздававшийся грохот можно было услышать даже в Бьюмонте. Скважина, названная Лукасом «Спиндлтоп-1», вместо ожидаемых 50 баррелей в день выдавала 75 тыс. баррелей.

Навязчивая идея Пэйтилло Хиггинса породила все последующие нефтяные фонтаны.

Производительность Нефтяного ручья и Питхоула вместе взятых была превышена в сто, а затем и в тысячу раз. Спиндлтоп стал местом, где обосновался и начал процветать настоящий «театр абсурда».

Здесь ежедневно, даже ежечасно, рождались легенды. Здесь участок земли, на котором миссис Салливан пасла своих свиней и который при попутном ветре можно было легко переплюнуть, был продан за 35 тыс. долларов. Здесь за один-единственный акр земли, который, по слухам, служил ключом к залежам нефти, заплатили 900 тыс. долларов. Здесь публичные дома росли, как грибы, чтобы развлечь шестнадцатитысячную орду энтузиастов, живущую в палатках вблизи Бьюмонта, которая к тому же ежедневно пополнялась шестью железнодорожными составами. Здесь, в этом классическом техасском городке, численность населения всего за несколько недель увеличилась с 9 тыс. до 50 тыс. человек.

Нефть текла из новых скважин так свободно и в таком количестве, что трезвые расчеты давали нелепые результаты: может ли один только Спиндлтоп производить столько нефти, сколько весь штат Пенсильвания? Может ли местное месторождение содержать половину всех нефтяных запасов страны? В обоих случаях ответ был торжествующе утвердительный.

Последствия были весьма серьезными. В промышленности и транспортной сфере немедленно начались значительные изменения. Хотя новая техасская нефть была тяжелой и насыщенной серой, т. е. не подходила для переработки в керосин, она стала превосходным – и блаженно дешевым – топливом для железнодорожных локомотивов, кораблей и индустриальных печей. Железнодорожные компании, которые в 1901 г. имели всего один паровоз, работающий на нефтяном топливе, в течение четырех лет после Спиндлтопа поставили на рельсы 227 таких машин.

Излишки нефти были столь значительны, что к середине 1901 г. она продавалась по цене три цента за баррель. Для сравнения: вода в городе нефтяников продавалась в розницу по пять центов за кружку.

Впервые Маркус узнал о находке Гаффи и Гэйлея из утренней газеты. В США эта история день за днем оставалась в заголовках новостей. В Великобритании же она если и удостаивалась упоминания, то описание занимало не более одного абзаца.

Ни Маркус, ни Сэм, ни даже Фред Лэйн не слышали о Спиндлтопе или о Бьюмонте. От географических атласов в этом отношении было мало толку. Кроме того, ни один из них не слышал о полковнике Джеймсе Гаффи, который вообще очень редко покидал Питсбург, или о Джоне Гэйлее. Контакты с ними с огромным трудом удалось наладить лишь после того, как в Америку было отправлено множество телеграмм и целая гора писем. Задержка сделала Маркуса «невыносимо нетерпеливым». Затем по его самолюбию был нанесен серьезный удар, когда, наконец, ответившие Гаффи и Гэйлей заявили, что они никогда не слышали ни о сэре Маркусе Сэмюэле, ни о его компании Shell. Обиду пришлось проглотить.

Вскоре после того, как Маркус начал переговоры, в результате обмена многочисленными – иногда очень эмоциональными – телеграммами был заключен крупный контракт. Shell получила право на приобретение в течение 21 года половины всей нефти, производимой Гаффи по фиксированной цене 1,75 доллара за тонну, плюс 50 % от прибыли с ее продажи при минимальном объеме годовых поставок в 100 тыс. тонн (14,7 млн баррелей).

Это обеспечивало Маркуса нефтью (главным образом в виде жидкого топлива, необходимого ему в свете реализации идеи по переводу на нефтяное топливо Королевского флота), которая могла быть продана в Европе. С этой целью Маркус вложил 90 тыс. фунтов в приобретение доли собственности в Gehlig-Wachenheim, немецкой компании, контрольный пакет акций которой принадлежал Deutsche Bank и которая занималась поставками на местный рынок керосина, привезенного из Батуми. Таким образом, Shell создала себе в Европе маркетинговый плацдарм (и, по мнению Маркуса, пробила брешь в европейских позициях Standart Oil), который в дальнейшем был преобразован в новую компанию, известную как PPAG.

Договор с Гаффи обеспечивал Маркусу еще два серьезных преимущества. Во-первых, он верил, что Гаффи и Гэйлей не будут сотрудничать со Standart Oil (они действительно боролись против присутствия этой компании в штате Техас всеми способами, вплоть до возбуждения судебных процессов, однако продавали ей свою нефть). Во-вторых, Спиндлтоп отличался выгодным географическим положением. Бьюмонт располагался на озере Сабина, всего в 19 милях вглубь материка от Порт-Артура на Мексиканском заливе, что делало дальнейшую транспортировку простым делом. Крупный контракт с Гаффи и европейские инициативы Маркуса стали причиной очередной серии дипломатических бизнес-маневров.

Теперь Standart Oil начала ухаживать за Shell. Маркус полагал, что сможет добиться соглашения о том, что Standart Oil позволит Shell оставаться независимым оператором. С этой идеей он в октябре 1901 г. отправился в Нью-Йорк для серьезного обсуждения.

Одновременно Фред Лэйн возобновил переговоры с Royal Dutch и в ноябре представил Маркусу проект соглашения между компанией Детердинга и Shell. Маркус, однако, считал неизбежным союз между Standart Oil и Shell, и потому первоначально отклонил предложение Лэйна о создании британско-голландской компании, которая фрахтовала бы танкеры Shell по высокой тарифной ставке.

Теперь Детердинг, который к тому времени создал под зонтиком Royal Dutch сеть мелких производителей и, таким образом, захватил существенную долю рынка Ост-Индии, оказался перед выбором. Принятие предложения Маркуса обошлось бы слишком дорого: предложенные фрахтовые ставки значительно превышали рыночный уровень. Но отказ сделал бы его компанию уязвимой для того, чтобы быть проглоченной гигантом Standart-Shell. Он сделал свой выбор в последние дни 1901 г. и без большого энтузиазма дал согласие на слияние с Shell.

Тем временем Standart Oil прояснила свою позицию в отношении союза с Shell. Хотя Standart Oil и была готова заплатить за Shell 40 млн долларов и 13 млн долларов Маркусу лично, варианты того, что его компания продолжит свое независимое существование в каком-либо виде, не рассматривались.

Маркус, посчитавший, что был введен в заблуждение Standart Oil, пребывал в ярости. Но вскоре от ярости осталось лишь некоторое раздражение, поскольку за счет поддержки крупного контракта с Гаффи и согласия Детердинга с предложением о создании британско-голландской компании позиции Shell на рынке вновь выглядели достаточно сильными. Ситуация снова была под контролем.

Кроме того, и в политической жизни Маркуса произошло событие, которого он с нетерпением ждал: 29 сентября 1902 г. он был избран лорд-мэром Лондона. Тогда же произошло событие, имевшее для Маркуса огромное социальное значение. Он был в Роттен Роу, когда к нему обратился один из старших членов семейства Уэли-Коэнов, который имел сына по имени Роберт, недавно закончившего химический факультет Кембриджа. Молодой человек поступил на работу в метеорологическое правительственное бюро, но был скептически настроен относительно своих перспектив на государственной службе. У Маркуса поинтересовались, не могла бы Shell предложить парню что-нибудь более интересное?

Уэли-Коэны были членами англо-еврейской аристократической верхушки. Каких-то десять лет назад он не уделил бы Маркусу Сэмюэлю ни минуты своего времени, не говоря уж о желании видеть своего отпрыска одним из сотрудников Shell. Это был огромный прорыв к признанию. Так в Shell появился Роберт Уэли-Коэн, который станет одним из наиболее квалифицированных, наиболее ценных и преданных менеджеров компании.

ПОТЕРПЕВШИЙ КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ

Цепь событий, которая привела Маркуса Сэмюэля и его компанию к краю пропасти, началась с того, что один из танкеров Shell сел на мель в Суэцком канале с грузом керосина. Другой танкер компании пошел ему на помощь, но во время спасательной операции, пытаясь осветить первое судно, загорелся и сгорел.

В то же самое время Маркус пытался договориться с властями канала о перевозке водным путем в Великобританию бензина, полученного на нефтеперерабатывающем заводе в Балик Папане. Но оказалось, что перевозки бензина сопряжены с гораздо более серьезными трудностями и опасностями, чем можно было предположить. Необходимо было посылать танкеры с бензином не через Суэцкий канал, а вокруг мыса Доброй надежды, что чрезвычайно увеличивало затраты, но горящий танкер, находящийся в пределах прямой видимости из окон их офисов, заставлял суэцкие власти принять однозначное решение об отклонении запроса Shell.

Следующий сокрушительный удар пришелся по любовно взлелеянной Маркусом идее.

В течение многих лет он пытался убедить глубоко консервативное Адмиралтейство перевести огромный британский флот с угля на жидкое нефтяное топливо. Недавно к этому процессу подключился и первый морской лорд, адмирал сэр Джон Фишер. Но интересы угольных магнатов и огромные исторические инвестиции страны в индустрию и транспорт, работающие на паровой энергии, служили фактически непреодолимой преградой. Кроме того, имел значение и стратегический взгляд. Вся Британия, казалось, стояла на месторождениях угля, чего нельзя было сказать о запасах нефти.

Фишер, будучи самоуверенным и воинственным человеком, рискуя прослыть наименее популярным командующим всех времен, стремился подавить самодовольство штаба военно-морского флота рядом радикальных реформ. Он использовал любую возможность, чтобы высказаться о преимуществах нефтяного топлива. Оно было более дешевым и намного более эффективным, что, несомненно, должно было дать тактические преимущества в скорости и позволяло не держать на кораблях команды кочегаров, загружающих прожорливые печи все то время, пока судно находилось в море. Кроме того, Фишер придавал очень большое значение возможности кораблей, работающих на жидком топливе, двигаться на скорости, не оставляя след из тянущихся за ними облаков дыма.

Наконец, после того как Маркус предложил адмиралтейским чинам директорские посты (на самом деле фиктивные), пытаясь таким образом снять их беспокойство по поводу возможных проблем с поставками, а также предоставил всю имевшуюся у Shell техническую документацию по эксплуатации танкеров, работающих на нефтяном топливе, сопротивление было сломлено.

Корабль ВМС Великобритании «Ганнибал» был оснащен соответствующим оборудованием, и 26 июня 1902 г. Маркус вместе с экспертами Адмиралтейства отправился на поезде в Портсмут, чтобы наблюдать за проведением намеченных там испытаний. Толпа из нескольких сотен человек провожала корабль из гавани. В этот момент судно шло, как и было предусмотрено, сжигая в топках первосортный уэльский паровой уголь. Маркус и Фишер, стоя рядом, отметили тянущийся за кораблем тонкий след легкого дыма.

По сигналу, полученному с берега, «Ганнибал» перешел на жидкое топливо… и немедленно был окутан облаками тяжелого черного дыма.

Ни Фишер, ни Маркус не знали, что «Ганнибал» оснащен устаревшими испарительными горелками, а не распылительными, используемыми Shell и другими коммерческими перевозчиками. Судно было уже совершенно невозможно рассмотреть за дымовой завесой, изрыгаемой из его труб. Это было ужасное, оскорбительное фиаско.

С военной точки зрения события в Портсмутской гавани имели бедственные последствия. Переход военного флота на нефтяное топливо был отложен почти на 10 лет, что в немалой степени послужило причиной слабой готовности Британии к морским сражениям Первой мировой войны. Некоторые историки утверждали даже, что прямым результатом этого испытания могло стать поражение в войне.

Для Маркуса эта неудача стала смертельным ударом не только по его надеждам выступить в качестве поставщика топлива при создании патриотического партнерства с военно-морским флотом, но и по возможности Shell стать агентом правительства, неотъемлемой частью большой имперской машины.

Возвратившись в свой офис, опечаленный Маркус получил еще более плохие новости: отчет, присланный из Австралии, сообщал, что предприятие, в которое он инвестировал более 100 тыс. фунтов, принадлежащих Shell, не принесло взамен никакой прибыли. На Shell снова накатывался растущий снежный ком серьезных проблем.

На его офисном столе лежал еще один документ, который требовал срочного внимания: контракт, подготовленный Детердингом и Ротшильдами. 27 июня Маркус Сэмюэль поставил под этим документом свою подпись, тем самым отказавшись от независимости Shell.

Годом ранее Фред Лэйн организовал встречу между Маркусом Сэмюэлем и Генри Детердингом. Эти переговоры не могли быть легкими. Детердинг, будучи на 13 лет моложе Маркуса, считал Сэмюэля невыносимо высокомерным, сильным стратегом, но слабым практиком. Он слишком легко и часто отвлекался от деловых вопросов, и был, так или иначе, слишком обеспокоен тем, чтобы заслужить благосклонность стоящих выше него на социальной лестнице. Маркус же считал Детердинга умным, что не вызывало сомнений, но тщеславным, слишком самоуверенным и поглощенным деталями, которые, по мнению Маркуса, всегда загораживали общую картину.

Лэйн устроил их первую встречу в Лондоне. Детердинг, который знал о восприимчивости Маркуса, бросил в наступление все свое обаяние. Его действия были настолько эффективны, что ему удалось убедить Маркуса в том, что их соглашение от 27 декабря, выполнение которого должно было стать столь дорогостоящим для Royal Dutch, все еще находилось на рассмотрении членами правления компании в Гааге и, таким образом, не действовало.

Фактически Детердинг клонил к тому, чтобы не только уйти от огромных фрахтовых ставок, но и достигнуть абсолютно иных договоренностей, последствия которых трудно переоценить. Во время их второй встречи Детердинг предложил сформировать совершенно новую объединенную маркетинговую компанию для того, чтобы держать под контролем бизнес на Дальнем Востоке. Конечно, человек, обладавший таким статусом, опытом и репутацией, как сэр

Маркус, не мог согласиться на второе место.

Детердинг учел это, и 6 апреля 1902 г. мужчины пришли к соглашению о том, чтобы в максимальной степени объединить свои различные способности. Маркус должен был стать председателем совета директоров, а Детердинг – управляющим директором, ответственным за повседневную жизнь компании.

23 мая Маркус подписал новый проект контракта с Royal Dutch. Но еще до того как высохли чернила, Детердинг вновь подверг его решительному пересмотру. Причиной стало появление того, что он расценил как превосходную и, вероятно, очень выгодную новую возможность в Европе. Детердинг имел в виду присутствие Маркуса в Европе через PPAG. Он хотел, чтобы в их британско-голландский союз были вовлечены Ротшильды.

Детердинг добавил, что желает, чтобы все три стороны имели равные доли и статус в новой компании, – под общим руководством сэра Маркуса и, конечно, его совета директоров, – чтобы Европа оказалась полностью во власти техасской нефти Shell и русской нефти PPAG, а Дальний Восток зависел бы от поставок нефти Royal Dutch и Shell с Суматры, Борнео и из России.

Это была сложная схема, поражавшая изобилием деталей. Именно умением разрабатывать подобные проекты и славился Детердинг. План был, бесспорно, умным. Но, прежде всего, он был крайне амбициозным.

Детердинг лично приобрел концессии в районе нового румынского нефтяного месторождения. Ведущей румынской нефтяной компанией была Steaua Romana, контролируемая Deutsche Bank, в которой, через Gehlig-Wachenheim, Маркус тоже был одним из партнеров. Румынская нефть, разумеется, могла продаваться по всей Центральной Европе по более низкой цене, чем техасская или даже русская, и это наносило сильный удар по позициям Standart Oil. Что может быть лучше?

Если Детердинг ожидал, что Маркус встретит его предложение восхищенными аплодисментами, он был очень разочарован. Маркус в ответ на предложения Детердинга поставил перед ним кучу вопросов и выразил массу сомнений.

Детердинг либо не знал, либо решил проигнорировать тот факт, что Маркус не любил иметь дело с Ротшильдами и имел серьезные возражения против того, чтобы вести бизнес с Румынией. Было хорошо известно, что в этой стране евреев преследуют, избивают и сажают в тюрьмы. Кроме того, Маркус планировал избираться на должность лорд-мэра от Портсокена – еврейского квартала Ист-Энда, где он родился и где теперь румынские евреи нашли себе убежище.

Ни один документ не был подписан на этой встрече. Детердинг возвратился в Голландию ошеломленным и сердитым на преобладание «сердца над разумом», с которым ему, по его мнению, пришлось столкнуться. Он уже перенес ранее один нервный срыв (когда в начале 1902 г. приложил немало усилий, чтобы избавить Royal Dutch от чрезвычайно дорогого фрахтового контракта с Маркусом), и теперь Лэйн беспокоился о том, что приступ может повториться. Он немедленно написал Детердингу: «.. .Вы должны иметь терпение; Вы ни в коем случае не должны волноваться, дабы сохранить себя для будущего бизнеса». По правде говоря, Лэйн был все более и более обеспокоен положением дел в Shell.

25 июня акционеры Shell собрались на свое очередное собрание и узнали некоторые новые данные. Ранее в том же году было проведено внеочередное собрание акционеров, на котором, среди прочего, Маркус предложил в очередной раз увеличить уставный фонд компании, на этот раз – на 1 млн фунтов за счет выпуска 100 тыс. привилегированных акций с номинальной стоимостью 10 фунтов и ежегодным доходом в 5 %. Shell стала уже крупной транснациональной компанией, имеющей 31 представительство в Китае, Японии, Индии, Египте и Австралии, а также еще 11 филиалов, находящихся в стадии организации. В городах восточного полушария у нее было не менее 320 собственных баз, стоимость которых оценивалась в 3,5 млн фунтов. Теперь маркетинговая стратегия заключалась в том, чтобы максимально приблизить производство к клиентам и создать бизнес в Европе, Южной Америке, Вест-Индии и Южной Африке в масштабе, подобном дальневосточному.

Все новые предложения были одобрены, но акционеров не покидало мрачное ощущение того, что компания вступает в период серьезных проблем: прибыль резко упала, и снижение цены на нефть не позволило говорить о скором ее восстановлении на прежнем уровне. Настроение акционеров было бы еще более испорчено, знай они заранее, что случится во время намеченных на следующий день морских испытаний с военным кораблем «Ганнибал» в бухте Портсмута.

На подходе были и другие, куда более печальные новости. Спиндлтоп собирался превратиться в Свиндлтоп  2 : погоня за неумеренно высокими объемами производства и неумелое руководство (нефтяные скважины здесь были пробурены слишком близко друг к другу) привели к тому, что давление выталкивающего газа настолько понизилось, что скважины Гаффи стали сухими. Западный путь к спасению Shell оказался закрыт. Четыре больших танкера, выделенные для транспортировки техасской нефти, были перепрофилированы в судна для перевозки скота и отныне стали использоваться для обслуживания мясной торговли.

В то же самое время, совсем недавно и с огромным трудом намеченный восточный путь к спасению, связанный с обеспечением фрахта для Asiatic Petroleum Company, также находился под угрозой.

Когда Asiatic Petroleum Company была сформирована по предложению Детердинга как совместное предприятие с равными долями участников Shell, Royal Dutch и Ротшильдов, Маркус счел, что это означает конец разрушительной коммерческой войны между Shell и Royal Dutch. Кроме того, в подписанном контракте Маркус видел гарантию того, что танкеры Shell будут фрахтоваться для перевозки нефти на Востоке, по крайней мере, в том же масштабе, что и для транспортировки нефти Гаффи на Западе.

Но на самом деле здесь проявилось потрясающее невнимание Маркуса к деталям, имевшее весьма дорогостоящие последствия. Shell и Royal Dutch действительно были союзниками, но только на Дальнем Востоке. Детердинг совершенно четко понимал, что на всех остальных рынках их компании остаются конкурентами. Кроме того, Детердинг не менее четко осознавал, что недавно составленный Азиатский контракт вовсе не обязывал ни одну из сторон использовать танкеры Shell. На самом деле благоразумный подход к управлению Asiatic Petroleum Company требовал, чтобы Детердинг постоянно изыскивал возможности фрахтовать суда насколько возможно дешевле. Но даже Маркус не смог бы утверждать, что фрахтовые тарифы Shell удовлетворяют этому требованию.

Детердинг весьма агрессивно управлял Asiatic из лондонского офиса на Биллитер-стрит, 21, расположенного буквально по соседству с конторой Standard Oil (зарегистрированной в Великобритании как англо-американская компания). Помимо исполнительного директора Детердинга и Маркуса, занимавшего должность председателя, в администрацию Asiatic Petroleum Company входили Фред Лэйн, как заместитель управляющего, Д. Й. Кеннеди – секретарь, Роберт Уэли-Коэн – заместитель управляющего и бухгалтер С. Ходжкинсон-Лав. Никто из людей, знакомых с нефтяным бизнесом, не сомневался в том, кто именно принимал основные решения в этой компании.

Маркус отдалился от Shell и от бизнеса вообще, поскольку был занят подготовкой церемонии своего вступления в должность лорд-мэра. Несмотря на возражения полиции о том, что у них нет достаточного количества сотрудников для обеспечения безопасности на столь длинном маршруте, Маркус провел торжественный парад через родной еврейский квартал Портсокен, где его приветствовали благодарные жители, никогда ранее не видевшие ничего подобного. Однако Детердинг, который присутствовал на торжествах в качестве гостя Маркуса, не был впечатлен: это мероприятие «…не стоило того, чтобы повторять его еще раз, – писал он своему коллеге, добавляя, – на взгляд голландца это больше походило на цирковой парад».

Насыщенная программа, связанная с выполнением обязанностей лорд-мэра, изъяла Маркуса из его офиса более чем на девять недель. Все это неминуемо отразилось и на его здоровье. В дополнение к постоянно мучавшим его головным болям, он вынужден был удалить все зубы.

Когда же Маркус все-таки смог урвать из своего расписания час времени на посещение офиса на Лиденхолл-стрит, его ожидали там только плохие новости. Сэм сообщил ему, что в последнее время прибыль компании находится на столь низком уровне, что дивидендный доход акционеров сможет составить лишь 2,5 %: вместо того чтобы зарабатывать 1000 фунтов в день, как это было в 1900 г., они теперь теряют в день по 500 фунтов.

Спустя два дня после Рождества 1902 г. Маркус наконец нашел время, чтобы прочесть лежащее в офисе письмо от Фреда Лэйна.

Письмо произвело эффект разорвавшейся бомбы. Лэйн, который был его другом и доверенным партнером в течение 20 лет, сообщал о своем выходе из состава правления Shell, и вовсе не из-за дополнительной нагрузки, которая легла на его плечи с появлением Asiatic Petroleum Company. Он видел и знал слишком много, поэтому мог, спокойно и тщательно подбирая слова, указать в своем скандальном письме на причины, превратившие Shell в компанию, для которой даже простое выживание теперь кажется невероятно амбициозной целью.

Вы всегда были слишком заняты для того, чтобы стоять во главе крупного бизнеса… Похоже, сейчас существует только одна идея: слить капитал, создать шумиху и довериться Провидению. Никогда прежде я не сталкивался с настолько беспечным отношением к бизнесу…

Лэйн наблюдал в компании многочисленные примеры безрассудства. Он столкнулся с полнейшей неспособностью, горестным незнанием и экстраординарным нежеланием нанять на работу компетентных сотрудников. Финансовый контроль был смехотворным, и сотни тысяч фунтов оказались пущены на ветер. «Бизнесом такого масштаба, – писал Лэйн, – нельзя управлять в случайные минуты свободного времени или посредством осуществления редких удачных сделок. Это требует ежедневного рутинного труда».

Приговор Лэйна звучал так: «Судя по своим достоинствам, компания, несомненно, должна быть списана в утиль. В свое время был сделан большой прорыв, обеспечивший накопление капитала; но такая ситуация не может длиться вечно, и пузырь обязательно лопнет».

Удивительно, но Маркус решил, что отношения могут быть восстановлены, и Лэйн, написав свое письмо, успокоился. На самом деле все было иначе. Они встретились и состоялся долгий разговор. Затем, по крайней мере, еще один раз они обменялись письмами. Лэйн, настаивая, что он не стремится уклониться от своих обязанностей, и что его знания и опыт всегда будут в распоряжении Маркуса, тем не менее, отказался пересмотреть свое решение и забрать заявление об отставке. Каждая сторона конфликта обвиняла другую, иногда переходя границы приличий. Лэйн ушел. При этом и Маркус, и Лэйн считали, что их предали.

СНИЖЕНИЕ И ПАДЕНИЕ

Теперь, глядя на бизнес-сцену, Маркус мог наблюдать разительный контраст: Shell, получившая ощутимую пробоину ниже ватерлинии, хромала от одного кризиса к другому; Asiatic Petroleum Company под динамичным руководством Детердинга летела к заслуженному успеху.

Детердинг приступил к работе еще до того, как были улажены все вопросы, связанные с созданием Asiatic Petroleum Company. Окончательное соглашение было подписано в мае 1903 г. При этом не обошлось без горячих споров и просматривалась борьба за бразды правления, вызванная неизбежным столкновением монументальных эго. Точка зрения Royal Dutch была сформулирована официальным биографом компании доктором Ф. К. Джерретсоном таким образом, что Детердинг энергично стремился к тому, чтобы в организации, имеющей трех равных партнеров, каждый принимал «правильные и справедливые» решения.

Биограф Маркуса Сэмюэля смотрел на вещи иначе. Детердинг, по его мнению, стремился идти собственным путем, он «управлял компанией в состоянии неблагоразумного гнева, расточая вокруг себя яд» и был в одном шаге от безумия.

Учитывая, что Детердинг писал в этот период письма, в которых называл Маркуса «мошенником с ножом», а себя самого – «жертвой поножовщины», последнее суждение не кажется далеким от истины.

Результат борьбы между Маркусом и Детердингом, безусловно, не вызывал сомнений. Но даже самые пылкие поклонники Детердинга, должно быть, были удивлены масштабностью его победы. Одно из их последних важных сражений развернулось вокруг продолжительности срока его пребывания в должности исполнительного директора. Маркус настаивал на том, чтобы ограничить его тремя годами. Детердинг, все чаще поддерживаемый в этих перепалках Лэйном, заявлял: «Двадцать один год и ни днем меньше». В итоге он взял верх и в этом вопросе.

Испытав поражения на всех фронтах, Маркус попытался спасти от краха хотя бы свои инвестиции в Техасе. Он попросил изучить юридическую возможность предъявления иска к Гаффи за невыполнение заключенного между ними контракта на поставку нефти.

Американский юрист, изучив оригинальный текст контракта, заявил, что он составлен (запоздалая критика в адрес Фреда Лэйна) «невероятно небрежно». Он мог бы иметь судебные перспективы в Великобритании, но не в США.

Могущественное семейство американских банкиров Меллонов, которые вложили в геологоразведку Спиндлтопа 300 тыс. и одолжили Гаффи несколько миллионов долларов, чтобы тот мог наладить производство на территории месторождения, тоже оказалось в неприятной ситуации.

Ясно, что контракт с Shell служил серьезным препятствием для проведения комплексной операции по восстановлению обедненного нефтяного месторождения. Эндрю Меллон, председатель компании Гаффи, решился отправиться на переговоры с Маркусом. Это было рискованным шагом: ступив на территорию Великобритании, он мог быть арестован. Но Меллон считал Маркуса разумным человеком, и его расчет оправдался. Итогом его визита стало избавление Гаффи от обязанностей по контракту.

Теперь, когда Маркус уже год пребывал в должности лорд-мэра, а позиции Shell на рынке ослабевали с каждой минутой, на него посыпались нападки прессы. Его критиковали за запоздалую публикацию отчетов компании, которые к тому же были неполными. 15 декабря 1903 г., например, с ужасающим опозданием был опубликован бухгалтерский отчет за 1902 г., но с указанием на то, что представленные в нем цифры «являются предварительными и могут быть пересмотрены после того, как будут получены данные от Asiatic Petroleum Company».

Газета Daily Mail сообщала своим читателям:

Пессимистические слухи о ситуации в Shell, к сожалению, получили свое подтверждение в соответствии с публикацией весьма неудовлетворительного отчета компании… После выплаты дивидендов на 1 января прибыль составила всего лишь 19 556 фунтов. В общем и целом это – не тот отчет, которым сэр Маркус Сэмюэль и его партнеры могли бы гордиться.

The Financier была не менее груба: «Как бы ни оправдывали себя директора компании, они не достойны прощения за свою чрезвычайно вялую работу». В комментарии, который, возможно, был написан Фредом Лэйном, в дополнение к вышесказанному отмечалось:

…если отчет, опубликованный в июне 1902 г., был плох, то представленный ныне выглядит намного хуже. Это кажется совершенно невозможным, но, хотя компания имела 12 месяцев на подготовку отчета, опубликованный документ является чудовищно неполным.

И все это происходило в то время, когда Маркус был в очередной раз огорчен отказом Адмиралтейства рассмотреть его предложения о нефтяном топливе для флота.

Ранее он пожаловался Детердингу, что Asiatic Petroleum Company, в ущерб компании Shell, предвзято относится к нефти, добываемой из месторождения Кутеи и перерабатываемой на заводе Балик Папан на Борнео.

Детердинг ответил, что это происходит по техническим и коммерческим причинам. Нефть Кутеи содержала настолько высокий процент тяжелых углеводородов, что даже после очистки опытными голландскими техниками она все еще имела низкое качество по сравнению с альтернативными вариантами. Кроме того, после ограниченного периода хранения очищенный продукт очень скоро вновь приобретал коричневый цвет, который мог быть удален только в результате дальнейшей, более дорогостоящей обработки.

Именно Роберт Уэли-Коэн, человек, имевший кембриджский диплом химика, убедил Маркуса провести анализ нефти из Кутеи и университетской химической лаборатории.

Анализ был выполнен Хэмфри Джонсом, который позднее стал ключевым участником Королевской комиссии по топливу и двигателям, и показал, что данная нефть исключительно богата ароматическими углеводородами. Это делало ее не подходящей для переработки в керосин, но превосходным исходным сырьем для получения бензина с очень высоким выходом побочного химического продукта – толуола, на основе которого изготавливается тринитротолуол (TNT), весьма ценимый любым правительством и изготовителем взрывчатых веществ.

Для такого патриота, как Маркус, следующий шаг был очевидным: через Фишера он немедленно связался с Адмиралтейством и предложил снабжать их тринитротолуолом или, по их желанию, исходным сырьем с Борнео, из которого можно было бы получать TNT на государственных заводах.

Однако, как это ни удивительно и ни фатально с точки зрения национальных последствий, он получил отказ.

Толуол, полученный из нефти, говорили кабинетные моряки, имел слишком плохое качество. Подходящий для военных нужд толуол производился из каменноугольной смолы на специальных секретных заводах. Действительно, добавляли они, таким путем можно получить лишь ограниченное количество TNT, но вполне достаточное для мирного времени, когда никто, возможно за исключением всем надоевшего Фишера, не ожидал начала войны.

Немецкое правительство, однако, смотрело на вещи по-другому. Круппы уже строили завод для производства тринитротолуола из сырья с Борнео, покупаемого у Shell через компанию PPAG.

Позже Маркус убедил Ротшильдов обсудить этот вопрос во французском правительстве. В результате появился приказ о строительстве для нужд французской армии и военно-морского флота британско-голландского завода в Роттердаме. Этот завод заметно приблизил Маркуса к получению звания пэра. Кроме того, это послужило доказательством того, насколько каждая деталь важна в момент великой опасности для британских интересов.

Тем временем проблемы продолжали накапливаться. В Standart Oil, конечно, знали о неприятностях Shell и понимали, что падение этой компании неизбежно. Они построили свои нефтяные мощности в Румынии, чем, по словам New York Herald, «поставили крест на Shell… [Мистер Рокфеллер] фактически привел компанию Shell к банкротству».

Маркус предъявил газете иск за клевету и добился опровержения, извинений и компенсации. Но все это не могло изменить того факта, что New York Herald была права.

Затем последовал самый горький и самый оскорбительный удар. Столкнувшись со всеобщей уверенностью в том, что Shell неминуемо проиграет в предстоящей ценовой войне, которая начнется с открытием собственного производства Standart Oil в Румынии, Маркус решил уйти из PPAG и вообще с европейского рынка, если только Deutsche Bank позволит ему это сделать.

Руководство Deutsche Bank ответило, что они выкупят долю Shell в PPAG по номиналу в том случае, если Shell продаст PPAG шесть своих лучших танкеров не по рыночной, а по балансовой цене, т. е. практически за бесценок. Такая сделка влекла за собой огромные потери для Маркуса.

Но у него не было выбора. Ему, полностью побежденному, оставалось лишь наблюдать, как лучшие танкеры флота Shell – его собственная изумительная идея, воплощенная в жизнь инженерным гением Фортескью Фланнерая, – уплывает в руки нового собственника по смешной цене и под немецким флагом.

Теперь оставался только один путь для того, чтобы сохранить хоть что-нибудь из активов Shell. Маркус отправился на встречу с Детердингом и предложил ему провести слияние компаний Shell и Royal Dutch по принципу, который был использован при создании Asiatic Petroleum Company: «Ни одна сторона не имеет какого-либо преимущества перед другой».

Детердинг отказался даже рассматривать такое предложение. Shell, находящаяся в зависимости от действий Детердинга на посту управляющего Asiatic Petroleum Company, изо всех сил пыталась выплачивать своим акционерам 5 %-ные дивиденды. При этом Royal Dutch выплатила дивиденды в размере 65 % в 1903 г., 50 % – в 1904 и 1905 гг. и собиралась выплатить 73 % в 1906 г. Учитывая эти показатели, единственно возможным вариантом, который Детердинг согласился бы обсуждать, было распределение долей в отношении 60:40 в пользу Royal Dutch. И, конечно, это подразумевало, что управление Shell перейдет в чужие руки.

Всю зиму 1905 г. и большую часть весны 1906 г. Маркус с нарастающим отчаянием пытался добиться от Детердинга и Royal Dutch более приемлемых условий слияния. Тем временем The Times, наблюдая за тем, как над танкерами Shell взвивается немецкий флаг, выступила с осуждением правительства за «упущение жизненно важного для национальных военных интересов имущества» – проблема, казалось, была очевидна для всех, кроме Адмиралтейства и правительства.

В апреле 1906 г. Маркус вновь навестил Детердинга на Биллитер-стрит, где был встречен весьма вежливо. Детердинг выложил свои последние и наилучшие условия. Shell должна была стать холдинговой компанией, владевшей не более чем 40 % акций нового предприятия – Royal Dutch/Shell. Холдинговая компания, однако, осталась бы под управлением Маркуса, который сохранил бы за своими личными акциями особое право голоса в отношении 5:1 к обычным акциям.

Чтобы гарантировать, что Royal Dutch будет вести свою деятельность с учетом интересов Shell, она приобретет четверть акций холдинга по цене выше номинала. За последние три беспокойных года акции Shell потеряли в цене более 60 %. Royal Dutch вместо текущей рыночной цены в 23 шиллинга заплатила бы по 30 шиллингов за каждую из 25 % акций.

Когда Маркус рассказал о предложении Детердинга в Лондоне, его коллеги из правления Shell колебались в принятии решения. Маркус сказал им, что он собирается вновь посетить Гаагу и вернуться с более «удовлетворительными новостями». Но он также высказал мнение о том, что считает маловероятным, чтобы Royal Dutch пошла на улучшение предложенных условий.

Он был совершенно прав. Предложение все еще было в силе, но теперь он должен был принять решение без промедления. «В данный момент я настроен очень щедро, – сказал Детердинг. – Я сделал вам предложение, но если вы покинете эту комнату, не приняв его, оно будет немедленно аннулировано».

Маркус принял. Но боль и унижения продолжались. 1 июня 1906 г. ему пришлось пережить формальное осуждение на заседании правления Asiatic Petroleum Company. Детердинг вынес на голосование резолюцию «осуждающую недавние, осуществляемые без одобрения исполнительного комитета и вредные для интересов компании» контакты между Маркусом и некоторыми агентами компании. Резолюция была инициирована Фредом Лэйном и служила пробным камнем. Пять членов правления проголосовали в поддержку резолюции, трое – сам Маркус, его шурин Генри Бенджамин и недавно назначенный директором Роберт Уэли-Коэн, – высказались против. Таким образом, действия Маркуса были осуждены.

Следствием нанесенной ему раны теперь стала горечь и тлеющий гнев. Маркус достиг, должно быть, самой низкой точки своей долгой карьеры. И если его осуждение на заседании правления было проведено частным образом, то процедура завершения слияния, которое Маркус расценивал как крайне оскорбительную передачу исполнительного управления Shell в руки Детердинга, обязательно должна была быть проведена публично.

Особенно же ранил Маркуса тот энтузиазм, с которым финансовая и отраслевая пресса приветствовала произведенные изменения в руководстве союзнических компаний, включая и серьезное уменьшение важности его собственной роли.

В тот период Маркус сделал лишь один комментарий, относящийся к потере им компании и глобального бизнеса, для создания которого он приложил столько усилий. В интервью газете Daily Mail он сказал фразу, которая затем была процитирована по обе стороны Атлантики. «Я, – сказал он, – разочарованный человек».

Глубоко расстроенный, Маркус немедленно отправился в долгий круиз, желая развеяться на новой моторной яхте «Леди Торфрида» и в окружении других предметов роскоши. Он любил море, и всегда было заметно, как он счастлив, находясь на борту своей яхты.

По возвращении на берег стало понятно, что нанесенные Маркусу раны все еще кровоточили. Объявляя – снова в интервью газете Daily Mail – о своем решении уйти с поста управляющего компании М. Samuel & Co., он сделал комментарий, который заставил поморщиться многих на всем протяжении от Уайтхолла до Вестминстера.

Я никогда не ушел бы со своего поста, если бы нашел среди нынешних государственных деятелей хотя бы одного человека масштаба лорда Беконсфайлда [Бенджамин Дизраэли], который в свое время ввел правительственного представителя в правление Suez Canal Company. Он обязательно предпринял бы подобные меры для сохранения под британским контролем и руководством Борнео самое крупное в мире месторождение нефти, позволяющей получать жидкое топливо.

Конечно, он имел в виду полученный в июне 1902 г. отказ Адмиралтейства от его предложения ввести в состав правления Shell представителей правительства.

Сэр Маркус продолжал:

Но мы живем в дни вырождения, и, люди, стоящие у руля, хотя и носят звучные имена, являются посредственностями, никогда не смотрящими в перспективу, боясь ответственности и испытывая крайнюю нехватку какого-либо делового опыта.

Сэр Джон Фишер – единственный человек, в котором я нашел опору… Я не вижу в своей дальнейшей работе иного смысла, кроме простого зарабатывания денег, в которых я уже давно не нуждаюсь. Единственной причиной для продолжения моей деятельности могло бы стать лишь служение на благо общества.

Акционеры Shell отметили отставку Маркуса, заказав его портрет сэру Хьюберту фон Эркомеру. Портрет в торжественной обстановке был передан Маркусу сэром Фортескью Фланнераем, который, на фоне неискренних речей, заплатил дань пионерскому видению основателя Shell.

Сэр Маркус, однако, ответил, что он «с нетерпением ожидал той возможности насладиться относительным отдыхом, которая теперь мне предоставлена». Но будучи непримиримым капиталистом, с презрением относящимся ко всему, что хотя бы слабо благоухало либерализмом, он тут же выдал расслабившейся аудитории пламенный спич:

Наиболее экстраординарное заблуждение рабочих, заключающееся в требовании слишком большой доли процветания, для создания которого они не приложили никаких усилий… если бы не люди, имеющие высокие умственные способности и желание рисковать всей своей собственностью для достижения результата [как Shell], где был бы сейчас британский рабочий класс?

Теперь, вдали от Сити и дел гигантской корпорации, Маркус искал и находил утешение в деревне и на воде. Вместе со своей возлюбленной Фанни, он отправился удить рыбу на прекрасное, окруженное деревьями, озеро. Там они прекрасно проводили время, наслаждаясь спокойствием и тем, что однажды Маркусу удалось поймать молодую щуку весом в четыре фунта.

Но выражение «относительный отдых» было выбрано Маркусом не случайно, поскольку он все еще оставался председателем Shell, Asiatic Petroleum Company и Anglo-Saxon Petroleum, а также директором Bataafsche в Голландии и Allied Assurance в Лондоне.

Корпоративная структура, сложившаяся к тому моменту, была настолько сложной, что казалась нереальной и напоминала Зазеркалье.

О группе компаний Royal Dutch/Shell следует сказать, что, появившись в результате большого слияния, она долгое время оставалась в определенном смысле нереальной. Группа никогда не существовала как юридическое лицо.

Ни Royal Dutch, ни Shell Transport не прекратили своего существования, когда были формально объединены 1 января 1907 г. Объединив свои интересы, они все же сохранили некоторую индивидуальность. Каждая из них стала скорее холдингом, нежели производственной компанией.

Генерирующие доход действия – разведка, производство и продажа нефти и газа, – были и все еще остаются в ведении таких производственных компаний, первыми из которых были Anglo-Saxon Petroleum Company в Лондоне и Bataafsche Petroleum Maatschappij (известной как Bataafsche) в Гааге.

Специально созданные для выполнения этих задач, они получили практически все активы своих холдинговых компаний – Royal Dutch и Shell Transport.

Компания Anglo-Saxon имела в собственности и эксплуатировала нефтехранилища и транспорт, Bataafsche имела в собственности и распоряжалась нефтяными месторождениями и нефтеперерабатывающими заводами. Обе эти компании полностью принадлежали холдингам в отношении 60:40, установленном в соответствии с условиями слияния.

Первоначальная двухуровневая структура, конечно, видоизменилась за эти годы с тем, чтобы стать еще более похожей на многослойный сандвич, сконструированный сумасшедшим поваром. Под этими двумя холдингами, Royal Dutch и Shell Transport, ставшими «родительскими компаниями», на схеме организации расположились еще три холдинговые компании – Shell Petroleum Company Ltd в Великобритании, Shell Petroleum NV в Нидерландах и Shell Petroleum Inc. в США.

Вместо двух операционных компаний теперь появилось множество отдельныхюридическихлиц, базирующихся болеечемв 100 странах. Некоторые из них находятся в полной, другие – в частичной собственности. Их структуры, конечно, являются объектом для эволюционных изменений; некоторые из них, типа Petroleum Development Oman (PDO), не имеют никакой очевидной связи с Shell, и 55 % или большее количество их акций принадлежит правительствам тех стран, в которых они добывают нефть и газ. Об этих компаниях иногда говорят как о предприятиях «под управлением Shell». И все это многоязыкое множество составляет Группу.

Но и это еще не все. Поскольку Shell Transport и Royal Dutch не утратили свою индивидуальность, они также сохранили и свои собственные штабы в Лондоне и Гааге.

По общим финансовым и коммерческим вопросам следует обращаться в Лондон, в то время как технические проблемы нужно решать в Гааге.

Поскольку Группа официально не существовала, не могло существовать и ее правление. Вместо него были директора, сидящие и в Гааге, и в Лондоне (не говоря уже о тех сотнях менеджеров, что пребывают в залах заседаний производственных и сервисных компаний Группы по всему миру). На вершине этой бюрократической конструкции находился комитет исполнительных директоров.

Все разумные доводы, приводимые акционерами в пользу проведения радикальной реформы столь причудливой структуры, разбивались о слова руководства о том, что данная организация соответствовала тому способу, которым предпочитали заниматься бизнесом Маркус Сэмюэль и Генри Детердинг. Они считали, что слияние компаний должно предусматривать, что достоинство и добрая воля поглощаемой компании будут сохранены в виде соблюдения принципа партнерства и разделения прибыли. Маркус и Детердинг полагали, что в конечном счете такой подход принесет гораздо лучший практический результат, чем тот способ, которым достигала своего роста Standard Oil, захватывающая и проглатывающая своих конкурентов. «Крушить конкурента – означает создавать себе врага», – написал Детердинг в своей автобиографии.

Но со временем двойное управление стало выглядеть (особенно в глазах конкурентов) как грубая уловка Shell для того, чтобы в зависимости от обстоятельств предоставлять себя то британской, то голландской компанией. Как сказал однажды во время перерыва в переговорах сердитый министр нефтяной промышленности одной из развивающихся стран, это «действительно двуличная компания».

«В организации, подобной нашей, есть еще один большой плюс, – сказал один из старших менеджеров Shell, мрачно перебирая клавиши фортепьяно в своем доме. – Карьерист может в течение многих лет карабкаться наверх, лавируя между двумя штаб-квартирами».

Разразившийся продолжительный скандал с нефтяными запасами показал, насколько велика та цена, которую приходится платить зa многолетнее сопротивление Shell проведению структурной реформы, наконец-то, сломленное, как было отмечено в эпилоге осенью 2004 г.

Многочисленные критики компании едины во мнении о том, что именно архаичная, анархическая структура управления с дублирующими друг друга правлениями и штабами, а также комитет семи управляющих были главными виновниками запоздалой реакции на кризис и причиной того, что аналитик Financial Times назвал «никудышным процессом принятия решений».

И, конечно, все это совсем не понравилось бы ни Маркусу Сэмюэлю, ни Генри Детердингу.

ГЛАВА 4. СТРАННЫЙ СОЮЗ

Прошел год пребывания Маркуса в «отставке», и его стали видеть в лондонском офисе компании чаще, чем тот один день в неделю, который, по его словам, он собирался посвящать бизнесу. Постепенно он начал развивать странные, но эффективные рабочие отношения с Генри Детердингом. Они представляли собой необычный, однако очень успешный руководящий симбиоз.

Вновь переехав в еще более внушительный дом, располагавшийся вблизи Пикадилли, Маркус легко вжился в новую, но уже знакомую ему роль: роль публичного лица компании Shell. Хотя Маркус был всего лишь номинальным главой компании, Детердинг ценил наличие в этом человеке восхищающих его качеств, которые можно было применить в работе.

Во-первых, он был представителем известной фамилии Сэмюэлей, статус которой Маркус еще более повысил во время своего пребывания на посту лорд-мэра Лондона. Кроме того, в нем была стопроцентная «британскость», хотя после перехода активов Shell в иностранную собственность этот факт был поставлен под сомнение в парламентском выступлении Уинстона Черчилля 17 июня 1914 г. Замечания Черчилля и ряд его ожесточенных перепалок с Сэмом Сэмюэлем, который стал теперь членом парламента, были охарактеризованы Уотсоном Разерфордом в последовавших дебатах как неприкрытый «антисемитизм».

Кроме того, Маркус знал всех, и сам был хорошо известен каждому, кто имел отношение к нефтяной и банковской сферам и к индустрии морских перевозок. Стремясь сохранить и далее эксплуатировать эти качества, Детердинг всегда был тактичен и обходителен в общении с Маркусом, почтительно называя его на публике не иначе как «наш председатель», и постоянно консультировался с ним по основным вопросам.

К чести Маркуса, он быстро понял, что в лице Детердинга Shell получила руководителя, в высшей степени одаренного талантом менеджера.

Детердинг быстро стал любимцем акционеров. Новые и значительно более высокие показатели доходности и роста компании, достигнутые под его руководством, немедленно получили свое отражение в балансовом отчете и размере дивидендов.

Смакуя свой высокий статус государственного деятеля (не говоря уже о растущем благосостоянии, которое дало ему возможность купить для своего семейства почти 20 акров земли в районе Мэйфэйра), Маркус с не меньшим удовлетворением наблюдал за тем, как сбываются многие из его предсказаний.

В промышленно развитых странах появилось все больше автомобилей и мотоциклов, что повышало спрос на бензин. Одновременно с широким распространением электричества быстро снижались продажи керосина, используемого ранее для освещения. И совсем скоро в небе должно было появиться большое количество заправленных бензином самолетов.

Даже самые горячие поклонники угольного топлива в Адмиралтействе вынуждены были признать, что Маркус и его друг, «нефтяной маньяк» Фишер, были правы: работающие на нефтяном топливе военные корабли были лучше во всех отношениях. Однако, избежав поражения в недавней войне 1914-1918 гг., Адмиралтейство до 1921 г. не отказывалось от строительства кораблей, работающих на угле.

В другом вопросе потребовался серьезный кризис для того, чтобы Адмиралтейство, наконец, сосредоточило свое внимание на вопросе поставок с Борнео сырья, пригодного для получения тринитротолуола, которым Маркус в течение почти десятилетия пытался заинтересовать военное ведомство.

Несмотря на гарантии Адмиралтейства в том, что их «секретные» заводы производят достаточное для национальных потребностей количество толуола из каменноугольной смолы, к концу 1914 г., после четырех месяцев боевых действий, британские вооруженные силы практически исчерпали запасы взрывчатки. Трудно представить себе более деморализующую ситуацию, когда военные сталкиваются с дефицитом боеприпасов, находясь при этом и на земле, и на море лицом к лицу с вооруженным до зубов противником.

В этой ситуации Shell приняла смелое решение. В ночь на 30 января 1915 г. завод в Роттердаме, производивший толуол, был аккуратно демонтирован. Уже следующей ночью корабль секретной службы «Лаэрт» выходил из роттердамского порта, неся на своем борту в Великобританию размещенное по контейнерам стратегически важное производство. В Лондоне завод был разгружен и по специально подготовленной железной дороге перевезен на 150 миль в Сомерсет. Там пронумерованные фрагменты были вновь собраны воедино, подобно гигантской мозаике, и уже через несколько недель толуол, произведенный «сбежавшим» из-под носа противника заводом, начал поставляться в близлежащий Олдбари-Северн на новую нитратную фабрику Shell, где ежемесячно производилось 450 тонн готового тринитротолуола.

Позже были построены еще две подобных фабрики, и к концу войны уже 30 тыс. тонн взрывчатки – 80 % от требуемого объема – поставлялось для нужд британских и французских вооруженных сил.

Это была блестящая и безукоризненно реализованная идея. По поводу того, кто и какой персональный вклад внес в этот проект, однозначного мнения не существует. Авторами плана были Маркус Сэмюэль и Марк Абрахамс. Роберт Уэли-Коэн определенно сыграл важную роль в его выполнении, а Генри Детердинг, как утверждали некоторые, разработал операцию и тайно руководил ею. Кроме того, он способствовал установлению контактов с официально нейтральным голландским правительством, без тесного, но тайного сотрудничества с которым осуществление плана было бы невозможно.

В итоге, согласно выражению лорда Керзона, члена Военного кабинета и министра иностранных дел в 1919 г., «союзники плыли к победе на нефтяных волнах». Но организация бесперебойных поставок с учетом растущих потерь танкеров, потопленных немецкими подводными лодками и надводными кораблями, стала к лету 1917 г. весьма рискованным бизнесом.

В июле по дипломатическим каналам в Вашингтон поступило сообщение о том, что, если не будут приняты срочные меры, Королевский флот вскоре может потерять свою дееспособность. К осени Франция оказалась в еще более плохой позиции: министр топлива Генри Беренжер предупредил Жоржа Клемансо, 76-летнего радикального премьер-министра, правительство которого первым ввело в обращение термин «тотальная война», о том, что страна исчерпает запасы нефти к марту 1918 г.

Ситуация была спасена только с формированием в феврале 1918 г. Межсоюзнической нефтяной конференции, призванной объединить, координировать и управлять всеми нефтяными поставками и загрузкой танкеров. Эта организация оказалась очень эффективной при распределении поставок, но большую часть работы проделали два гиганта международного нефтяного бизнеса – Shell и Standart Oil.

Компания Shell, так или иначе, была основным поставщиком британского экспедиционного корпуса и до середины 1917 г. единственным поставщиком авиационного бензина для Королевских ВВС. О вкладе компании в общую борьбу Генри Беренжер сказал просто: «Без Shell эта война, возможно, не была бы выиграна союзниками».

Это было особо отмечено тем, что даже на фоне тех неоценимых подвигов, которые во время войны совершил каждый гражданин, в 1921 г. Маркус Сэмюэль получил звание лорда Берстеда, а Генри Детердинг и Роберт Уэли-Коэн были произведены в рыцари.

Для Маркуса, который незадолго до своей смерти должен был стать виконтом, возвышение к званию пэра представляло собой заключительное и роскошное доказательство того, что он, наконец, достиг той цели, к которой стремился. Но долгий путь от еврейского детства в Ист-Энде к тому, чтобы войти в мировую элиту, обошелся ему дорого. Здоровье 67-летнего Маркуса было подорвано, и его болезни становились все более частыми и серьезными.

На ежегодном собрании акционеров 6 июля 1920 г. он в последний раз ознакомился с отчетом о работе компании за предыдущий год и мог отметить неправдоподобное, но подтверждаемое фактами превращение Shell из скромного, хотя и честолюбивого бизнеса, который он организовал в далеком 1897 г., в могущественную международную корпорацию, производящую огромную прибыль.

Именно к этому собранию Маркус приготовил свою «бомбу»: пришло время, сказал он, чтобы окончательно уйти с руководящих постов. The Times сообщала, что в ответ на это сообщение раздались протестующие крики акционеров, но Маркус был непреклонен. «Вес этого гигантского бизнеса должны нести молодые плечи», – сказал он, рекомендуя в качестве преемника своего сына – Уолтера Сэмюэля.

В тот день Маркус услышал много теплых слов, в том числе от своего старого друга Фортескью Фланнерая, который оставался рядом не только в лучшие, но и в самые суровые времена. Газеты сообщали, что, в глазах Маркуса стояли слезы, когда в ответ на речь Фланнерая он сказал: «Я глубоко тронут теми словами, которые были сказаны здесь обо мне, и тем приемом, который вы мне оказали».

Полностью отойдя от дел, он скоро оправился от болезней в достаточной степени для того, чтобы получать почетные степени от университетов Шеффилда и Кембриджа, совершать короткие круизы на «Леди Торфриде» и даже время от времени участвовать в дебатах по нефтяным вопросам посредством писем в газеты.

И все же ему все чаще приходилось пользоваться для передвижения инвалидным креслом, и вскоре после Рождества 1926 г. стало ясно, что он смертельно болен. Почти в то же самое время Фанни тоже заболела и, подобно своему мужу, оказалась прикована к кровати. 16 января 1927 г. она умерла от инфаркта. Маркус не узнал об этом, поскольку к тому времени находился в коме. Он умер спустя сутки после смерти своей жены.

Утром 20 января 1927 г. тихая, почтительная толпа людей собралась в Гамильтон-Плэйсе, где жила чета Сэмюэлей. Густой туман, накрывший Лондон, приглушал голоса и звуки шагов евреев, стекавшихся из самых бедных областей Ист-Энда, чтобы оплакать кончину лорда и леди Берстед. На еврейском кладбище Виллесден была подготовлена двойная могила. Она находилась по соседству с могилой тридцатилетнего командира Королевского Кентского полка, который был убит, ведя своих солдат в атаку в июне 1916 г. Маркус и Фанни были захоронены рядом со своим младшим сыном Джеральдом.

ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ

Маркус Сэмюэль называл Генри Детердинга «гениальным гением» Shell. По окончании первого года, проведенного компанией под его управлением, немногие – и меньше всего акционеры, которые к тому времени уже привыкли к состоянию мрачного наблюдения за тем, как стоимость их инвестиций постепенно тает, – стали бы спорить с этим утверждением.

Показатели работы демонстрировали блестящую динамику. В 1906 г. долги Shell Transport составляли более 1 млн фунтов и вдвое превышали стоимость ее активов. Через год Детердинг исправил ситуацию. В 1907 г. все долги были погашены. Впервые в своей истории компания не имела вообще никаких долгов.

Председатель правления Маркус получил приятную возможность объявить восхищенным акционерам о том, что на выплату дивидендов будет направлено 1,5 млн фунтов. Детердинг, добавил он, превращает Shell «в великую компанию».

Выведя Shell на взлетно-посадочную полосу, Детердинг обеспечил акционеров компании билетами на волшебный рейс. До начала войны 1939-1945 гг. Shell объявляла размер дивидендного дохода в процентах от номинальной стоимости акции. В момент своего самого глубокого падения, когда казалось, что Shell обречена, после того как компания устроила дешевую распродажу гордости своего танкерного флота, инвесторы получили в виде дивидендов жалкий 1 %. Теперь, когда за штурвалом находился Детердинг, размеры дивидендов взлетели до вызывающе головокружительных высот: 1907 г. – 15 %; 1908 г. – 20 96; 1909 г. – 22,5 96; 1910 г. – 22,5 96; 1911 г. – 20 96; 1912 г. – 30 96; 1913 г. – 35 96; 1914 г. – 35 96.

Поскольку дивиденды достигли невообразимого уровня, было неудивительно, что стоимость акций компании молниеносно возросла. При номинальной цене в 1 фунт (20 шиллингов) в точке наибольшего падения в 1906 г. эти акции торговались на уровне 23 шиллинга. А уже к 1910 г., когда директора компании пришли к выводу о необходимости дополнительной эмиссии, они решили, что при размещении цена «не должна быть меньше, чем 95 шиллингов за акцию».

Если гениальность – это действительно нечто большее, чем «бесконечное трудолюбие», Детердинг бесспорно обладал этим качеством. Он не был ни чародеем, ни алхимиком, и не имел волшебной палочки, с помощью которой мог бы улучшать свои финансовое отчеты. Зато он был одержимым изучением балансовых отчетов человеком, который называл себя «великим простаком», подчеркивая тем самым свое убеждение в том, что только после того, как проблема приводится к своей самой простой форме, можно найти для нее наилучшее решение.

Так, например, он решил одну проблему, связанную с двойным налогообложением, – один из технических вопросов, столь не любимых Маркусом Сэмюэлем, но привлекавших Детердинга, – на законном основании сэкономив для Shell 20 тыс. фунтов.

После того как Детердинг, склонный к распутыванию сложных дел, вывел Shell из того хаоса, в который погрузилась компания, ее рост стал взрывным. За пятилетний период, непосредственно предшествующий приходу Детердинга, 1902-1906 гг., доход Shell Transport and Trading повысился с 219 567 до 428 146 фунтов, в то время как активы компании немного уменьшились – с 4,3 до 4,2 млн фунтов. За первые пять лет режима Детердинга доход повысился с 556 002 фунтов в 1907 г. до 642 094 фунтов в 1911 г. В первый мирный год после окончания войны 1914-1918 гг. показатель дохода взлетел к 4,67 млн фунтов. Данные по размеру активов были еще более экстраординарными, продемонстрировав повышение с 4,68 млн фунтов в 1907 г. до 6,1 млн фунтов в 1911 г. и до невероятных 25,9 млн фунтов в 1919 г. Следующие 12 месяцев, должно быть, сделали акционеров еще более счастливыми, поскольку балансовый отчет за 1920 г. показал, что доход превысил 7,6 млн фунтов, а активы выросли еще почти на 10 млн фунтов до уровня 35,3 млн фунтов.

При этом Shell стала действительно транснациональной компанией. Марк Абрахаме в 1912 г. начал вести операции в США, а год спустя Shell вышла на рынок Южной Америки, что Детердинг охарактеризовал как «самое спекулятивное предприятие моей жизни».

Ральф Арнольд, американский геолог, обнаружил «большую антиклинальную складку, похожую на те, что присутствовали в районах некоторых самых богатых нефтяных месторождений в мире». В Венесуэле Арнольд получил убедительные доказательства своей правоты, равно как и Детердинг, поверивший геологическому анализу Арнольда. Детердинг испытывал огромное доверие к геологам и скептически относился к химикам; Маркус Сэмюэль, в свою очередь, доверял химикам, а геологам верил не больше, чем знахарям с их снадобьями. Оба этих человека имели достаточное корпоративное влияние, гарантирующее, что их убеждения, к огромной выгоде Shell, будут поддержаны серьезными капитальными вложениями.

Трудно переоценить то долгосрочное значение, которое имели инвестиции Shell в Венесуэлу для самой компании и, конечно, для всей Европы, где во время Второй мировой войны войска союзников получали нефть главным образом именно из Венесуэлы. Эта страна должна была стать самым крупным в мире экспортером нефти, а позже – одним из ключевых игроков в определении отношений между национальными правительствами и нефтяными компаниями, а также между производителями и потребителями нефти.

После двухлетнего перерыва, связанного с серьезными гражданскими волнениями, Shell вернулась в Мексику и продолжила добычу нефти в этой стране, организовав новую компанию под названием La Corona. С учетом запасов нефти, разведанных близ египетской Хургады, и, конечно, более восточных месторождений, компания под руководством Детердинга процветала.

Вскоре Californian Shell, которая в течение пяти лет потратила 3 млн долларов на геологоразведку, но так и не нашла ни капли нефти, наконец была одарена нефтяным фонтаном, ударившим из-под земли в Аламитос. Все указывало на то, что Сигнал-хилл может стать новым Спиндлтопом, но на этот раз разрабатываемым более аккуратно. В течение года после открытия Shell ежедневно добывала из месторождения, которое стало самым производительным в мире, 6 тыс. баррелей сырья высшего качества (легко перерабатываемого в бензин). На пике активности Shell имела на Сигнал-хилле не менее 270 скважин. Но к тому времени человек, стоящий во главе Shell, компании, которая по размеру своего бюджета и власти могла сравниться с небольшим европейским государством, начал изменяться до неузнаваемости.

Когда Генри Детердинг, невысокий, щеголеватый, румянолицый мужчина с широко посаженными глазами, впервые приехал в Великобританию, чтобы принять руководство над Asiatic в 1902 г., он был приглашен Маркусом Сэмюэлем в его усадьбу. Детердинг был сражен образом жизни английских богачей и землевладельцев. Как глава семейства, имеющий двух сыновей (которые были отправлены в английскую школу) и двух дочерей, он расположился в комфортабельном лондонском доме. Но после уикенда, проведенного в усадьбе Маркуса, Детердинг вознамерился обзавестись тем, что по его убеждению, было неотъемлемыми атрибутами англичанина: твидовыми костюмами, лошадьми, идеально подобранной парой ружей и, конечно, внушительным загородным домом.

Он нашел то, что искал, в Холте, расположенном в графстве Норфолк. Фред Лэйн, с которым Детердинг сформировал своего рода взаимное общество восхищения (они обычно отзывались друг о друге как о «самом умном человеке, которого я знаю» и «блестящем бизнесмене»), также имел загородный дом в Норфолке и участвовал в соревнованиях по стрельбе вместе с другими помещиками.

Детердинг с усердием новообращенного начал обустраивать свою деревенскую жизнь. Он так пристрастился к спортивной стрельбе, что недавно вышедший в отставку Маркус стал все чаще раздражаться, узнавая, что Детердинг отсутствует в офисе, потому что «ушел на охоту».

И когда в 1921 г. Детердинг в Букингемском дворце получил от короля Георга V звание сэра Генри, преображение странного, влюбленного в цифры, вечно скептически настроенного голландца, который во время парада смеялся над причудливым костюмом лорд-мэра, завершилось. Казалось, что он полностью натурализовался, став истинным англичанином, отличающимся безупречной честностью и патриотизмом.

Однако ядовитые семена уже дали всходы в душе Детердинга. Вставая на колени перед монархом, он уже начал путь превращения своей выдающейся гордости в манию величия. В дальнейшем этот человек, познакомившись с европейским фашизмом, совершит предательство и станет бескомпромиссным нацистом, уважаемым и в конечном счете оплаканным самим Гитлером.

Настоящее безумие началось в России. Ситуация, как это часто случалось с Детердингом, казалась запутанной, но суть ее была ясна: он совершил огромную (и, надо заметить, редкую для него) ошибку в своих суждениях, вкладывая деньги в российскую нефтедобывающую промышленность в тот самый момент, когда большинство других игроков пытались уйти с этого рынка.

РУССКАЯ РУЛЕТКА

Безусловно, Shell с самого начала своей истории была тесно связана с российской нефтью. Но в 1912 г. Детердинг купил российское подразделение Ротшильдов. Поскольку за приобретение заплатили акциями, парижские банкиры стали самыми крупными акционерами в Royal Dutch и в Shell. В результате этой сделки Shell стала самым крупным иностранным игроком на российском рынке, владеющим пятой частью всей нефти, производимой в стране.

Но ситуация в России вообще и на Кавказе в частности вновь оказалась нестабильной. Во время вспышек беспорядков в Баку, возникающих на этнической почве, можно было наблюдать примеры ужасающего насилия, когда людей сжигали заживо, и, по крайней мере, полдюжины преступных групп участвовали в уличных боях, отличавшихся исключительной жестокостью.

Затем последовала революция, организованная В. И. Лениным и И. В. Сталиным. Учитывая, какую политику вел Николай II – царь, отличавшийся исключительной глупостью, – едва ли у страны был иной путь. Действительно, и Ленин, и Сталин позже охарактеризовали кавказские беспорядки как «генеральную репетицию» главного события – большевистской революции.

Детердинг не спешил заключать сделку с Ротшильдами: после того как Ротшильды впервые положили на его стол свои предложения, он сомневался больше года. Лэйн, вновь выступивший в качестве доверенного посредника, все это время говорил Ротшильдам, что Детердинг не может действовать поспешно. Он сравнивал его с совой, сидящей на дереве и долго обдумывающей, стоит ли ей напасть на свою добычу.

Детердингу было о чем подумать. Практически каждый человек в Европе понимал, что нефтяная область на Кавказе была фактически неуправляема со стороны правительства Российской империи. Советники царя Николая предупреждали, что ситуация в регионе находится на краю бедствия из-за отвратительных условий жизни и труда в Баку и его пригородах, а также из-за напряженных отношений между местными этническими группами. Кроме того, свое влияние оказывала мировая война, бушующая на самой границе империи…

Для Детердинга, который, помимо звания «великий простак», теперь любил, когда его называли просто «нефтяник», столкнулся с техническими трудностями. Старые бакинские нефтяные месторождения пришли в упадок. Производство падало, а технологии, так хорошо зарекомендовавшие себя ранее, быстро устаревали. Новые и бесконечно более привлекательные перспективы открывались на востоке в районе Майкопа и к северо-западу вблизи Грозного.

После долгого размышления Детердинг, наконец, принял предложение Ротшильдов и тем самым поставил Shell во главе российской промышленности, а также, как выяснилось позже, в первые ряды тех, кому суждено было пострадать от ниспровержения царя, большевистской революции, национализации нефти и конфискации активов компании.

Вначале Детердинг был ошеломлен, а затем и вовсе впал в истерику. Из письма, которое он позже написал Калюсту Гульбенкяну (неправдоподобно богатому, независимому армянскому нефтянику, всегда находящемуся в гуще событий и в поиске возможностей для заключения сделки), вероятно, лучшему другу Детердинга в нефтяном бизнесе, становится ясно: он полагал, что любые серьезные неприятности, которые может причинить российская революция, будут быстро ликвидированы военными. И если даже вопреки ожиданиям большевики преуспеют в своем деле, в скором времени они неминуемо потерпят неудачу, и их режим падет. Однако этим политическим предсказаниям не было суждено сбыться.

Кроме того, российские неприятности возникли в тот момент, когда на компанию обрушился серьезный удар из Румынии. В августе 1916 г. Румыния вступила в войну на стороне Антанты. В то время находящееся в этой стране нефтяное месторождение Плоешти было единственным существенным источником нефти в Европе к западу от Черного моря, и производство здесь составляло почти 2 млн тонн в год.

Германские войска, стремясь взять под контроль румынскую нефть и зерно, вели ожесточенные и успешные бои за эту территорию. За короткое время ими было убито, ранено и взято в плен более 310 тыс. человек. У союзников оставался единственный вариант – уничтожить нефтяные месторождения. Все вышки, насосы, трубопроводы, резервуары и прочее нефтедобывающее оборудование было взорвано и уничтожено. Конечно, Shell пришлось смириться с одновременной потерей своих активов и 17 % своего мирового производства.

Но то, что случилось в Румынии, было в значительной степени обусловлено непредсказуемыми опасностями войны. В России же Детердинг рискнул и проиграл, доказав справедливость слов Арманда Хаммера о том, что «потери в нефтяном бизнесе всегда огромны». После двух столь сокрушительных ударов, в условиях напряженности, возникшей в отношениях с Маркусом Сэмюэлем по поводу компании Asiatic, разум Детердинга помутился.

Детердинг, чья гениальность была поставлена под серьезное сомнение успехом большевиков, превратился в антикоммуниста самого крайнего толка. Его агрессивные взгляды быстро стали причиной для беспокойства, не в последнюю очередь, когда советское правительство выразило стремление вернуться на нефтяной рынок. Последовали интенсивные дипломатические маневры по обе стороны Атлантики, во время которых Детердинг, по крайней мере, дважды безуспешно пытался оказать давление на британского премьер-министра Дэвида Ллойда Джорджа с целью не позволить импорт нефти из Советского Союза.

В ходе происходящих в Америке некоторых особенно тонких дипломатических танцев один британский официальный представитель сердито сообщил телеграммой, что Детердинг «совсем потерял голову», и с похвальной искренностью, в наиболее простых выражениях добавил: руководитель Shell ведет себя глупо и бестактно и время от времени бьется в истерике от собственного бессилия.

Но эти суждения не могли сломить Детердинга, к тому времени, по-видимому, полностью восстановившегося после конфискации, и его напыщенность стала еще более яркой.

Тем более, что председатель Уолтер Сэмюэль, выступая перед акционерами в 1924 г., заявил, что компания Shell:

…обладает серьезным влиянием во всемирном масштабе… мы – производители, переработчики и дистрибьюторы нефти; мы делаем свечи, дорожные материалы, смазки, лекарственные масла и множество других побочных продуктов. Мы – даже сами себе банкиры, поскольку не заимствуем ни пенни. Все наши приобретения оплачены из наших собственных фондов. Мы входим в число самых крупных судовладельцев в мире с флотом водоизмещением более 1,3 млн тонн.

Отогревшись в отраженных лучах славы, Детердинг до предела возвысил громкость лозунгов своего антикоммунистического крестового похода. В момент ожесточенных дебатов вокруг возобновления экспорта нефти из России он даже посредством телеграфа читал Джону Рокфеллеру лекции о вреде ведения торговли с «преступным антихристианским советским режимом».

Уже необузданная мания величия Детердинга усилилась еще больше после того, как в результате десятилетия сложных переговоров в конце июля 1928 г. было заключено инициированное Детердингом соглашение о красной линии.

В соответствии с этим смелым замыслом ведущие нефтяные компании рисовали на карте мира красную линию по границе старой Османской империи, существовавшей на момент ее краха в конце Первой мировой войны, и объединялись в четыре синдиката для раздела в равных долях 95 % всей нефти, имевшейся в очерченных пределах.

Остальные 5 % должны были отойти Калюсту Гульбенкяну, знаменитому «Мистеру Пять Процентов», главному идеологу всего проекта.

Это соглашение имело значение, поскольку большинство экспертов полагало, что все оставшиеся и еще не найденные мировые запасы нефти находятся в пределах красной линии. Учитывая, что очерченная область включала Саудовскую Аравию, большую часть Персидского залива и Ирака, эксперты оказались в значительной степени правы.

Яркое доказательство их выводов было получено в конце октября 1927 г., когда нефть обнаружили в Баба Гургуре, около Киркука, в Ираке. К концу 1920-х гг. нефтяные фонтаны стали достоянием истории, но месторождение Баба Гургур выделялось даже на фоне выдающихся примеров прошлого: мощный нефтяной фонтан, видимый на расстоянии в 12 миль, в течение восьми дней оставался неподконтрольным, из-под земли ежедневно выбрасывалось 95 тыс. баррелей.

Детердинг и Гульбенкян проявляли огромный совместный интерес к иракской нефтяной скважине. Помимо этого их объединяли дружеские отношения, продолжавшиеся более 20 лет. Гульбенкян обеспечил Детердинга контактами на Ближнем Востоке и заграничными источниками финансирования; Детердинг предоставил Гульбенкяну возможность поддержки со стороны крупной компании и ресурсы для некоторых его проектов.

Кроме того, и Детердинг и Гульбенкян пылали страстью к одной женщине – Лидии Павловой-Кудояровой.

Это было другой стороной жизни Детердинга, где тоже происходили значительные изменения. Будучи теперь очень богатым и, согласно выражению Гульбенкяна, склонным к проявлениям «властного великолепия» человеком, Детердинг добавил к своему загородному дому и ферме в Норфолке фешенебельную квартиру на Парк-лэйн, великолепный загородный дом в Бакхерст-парке недалеко от Аскота, виллу в Сент-Моритце и Лидию Павлову.

Звезда белой эмиграции, Лидия Павлова, бывшая прежде женой генерала, сама была дочерью царского генерала Павла Кудоярова, и за ней ухаживали одновременно и Гульбенкян, и Детердинг. Полагают, что дружба между этими двумя мужчинами потерпела крах именно из-за этой женщины, которую современники описывали, как «резкую, волевую и шумную» особу.

ДУРАЧЕСТВО В ЗАМКЕ

Вторая леди Детердинг явилась свидетельницей событий августа 1928 г., когда ее муж стал гостеприимным хозяином конференции главных руководителей ведущих нефтяных компаний, целью которой было не что иное, как создание глобального картеля, устанавливающего для достижения стабильности фиксированные цены на мировом рынке. Специально для организации данной встречи Детердинг арендовал замок Ачнакарри, наследственное владение клана Каморонов, разоренное армией герцога Камберленда после восстания якобинцев в 1745 г. При этом он, тщательно маскируясь, указывал в качестве цели аренды потребность «половить рыбу и пострелять с несколькими друзьями». Учитывая, что его гостями были Уолтер Тигл – босс Standart Oil, Уильям Меллон – руководитель Gulf, и сэр Джон Кэдман – глава Anglo-Persian, и тот факт, что каждый из них сопровождался большим секретарским штатом, никто не был введен в заблуждение секретностью Детердинга.

Однако главным последствием конференции в Ачнакарри стал рост подозрений в отношении нефтяных магнатов со стороны общества, нежели установление регулируемых цен. По окончании «выходных» действительно были подписаны некоторые «бумажные» соглашения, но они носили скорее символический характер.

Гораздо более правдоподобной причиной созыва конференции был вызванный сэром Генри Детердингом кризис в Shell, который существенно снижал прибыли компании. Кроме того, если и требовались какие-либо еще доказательства того, что антикоммунизм в высшей степени доминировал над нынешней жизнью Детердинга, то они были представлены на этой встрече в изобилии.

Поскольку причудливая смесь мольбы, просьб, угроз, обещаний и предостережений сэра Генри была не в состоянии удержать американские нефтяные компании от закупки дешевой нефти у «преступного антихристианского советского режима», он решил прибегнуть к тактике ценовой войны, которую они с Маркусом Сэмюэлем так долго и публично презирали и осуждали.

В условиях общемирового экономического спада глупая война Детердинга вызвала недовольство со стороны его коллег и нанесла тяжелые потери компании Shell. Уолтеру Сэмюэлю было поручено объявить «с прискорбным сожалением» о решении сократить штат компании «в эти трудные времена».

Неудержимый антикоммунизм Детердинга проявлялся и вне российского фиаско и войны цен, которую он развязал. Отражаясь на благосостоянии Shell, он простирался дальше тех «трудных времен», о которых, ломая руки, вещал Уолтер Сэмюэль.

В 1934 г. в Мексике был приведен к присяге новый президент страны генерал Лазаро Карденас. Бывший левый военный министр, он занял свой пост в критический для Мексики момент. Производство нефти, а с ним и правительственные доходы, сокращались здесь в течение нескольких последних лет. В правительстве, подвергнутом сильному нажиму, звучало все больше голосов, настаивающих на национализации промышленности и увеличении налогов на нефть. Шумные протесты усиливали напряженность.

Через свою мексиканскую компанию Mexican Eagle, Shell производила 65 % нефти этой страны. Учитывая это, а также тот факт, что протесты были нацелены на представителей иностранного бизнеса вообще и на американские компании в частности, считалось, что Shell имеет достаточно сильные позиции для проведения разумных переговоров с Карденасом.

Но Детердинг, будучи к тому времени убежденным нацистом, видел в мексиканском национализме не что иное, как проявление коммунистических настроений. Подобно Адольфу Гитлеру, объекту его почитания, Детердингу повсюду мерещился призрак коммунизма. Его ответ на просьбы мексиканских рабочих об увеличении заработной платы и сокращении продолжительности рабочего дня, а также на требования правительства заменить иностранных технических специалистов обученными местными жителями и существенно увеличить мексиканское участие в руководстве нефтяной компании, был выражением воинственного безумия. Не проявляя под давлением идеологических причин ни малейшей заинтересованности в налаживании партнерских отношений с новым правительством и присоединившись к жесткой политике недопущения уступок, проводимой американскими компаниями, работающими на местном рынке, Детердинг обеспечил себе и своей компании враждебное отношение со стороны президента Карденаса и его министров.

Из-за поведения Детердинга, впадавшего в неистовое кликушество о красной угрозе при малейшем упоминании о Мексике, Shell в этой стране, – как ранее в России, – пришлось еще раз почувствовать себя в роли рассерженного наблюдателя, когда был отыгран уже знакомый сценарий. Несчастный Уолтер Сэмюэль только закончил отрицать, что Shell, находясь в сговоре с другими нефтяными компаниями, финансировала неудачную попытку свержения Карденаса, когда 18 марта 1938 г. президент объявил о национализации промышленности и конфискации всех активов Shell.

Некоторые сотрудники Shell утверждали, что антикоммунизм Детердинга и его мания величия культивировались Лидией Павловой, однако ко времени их брака ненависть ее мужа к марксистам вообще и советам в особенности уже приобрела законченные очертания. Нацистские наклонности Детердинга были охарактеризованы в книге «Век нефти», посвященной Shell, написанной к столетию компании и под ее патронажем в 1997 г. Стивеном Ховортом, как печальное, но недолгое отклонение. Мол, да, все это несколько смутило компанию Shell, а также старых друзей сэра Генри и его коллег, и, разумеется, было раздуто высококлассными нацистскими пропагандистами… Но ситуация, когда на уровне правления компании обсуждалась мысль о том, что Детердинг фактически сошел с ума, была лишь коротким, хотя и трагичным эпизодом в конце блестящей карьеры…

Так или иначе, это поднимает вопрос о корпоративной ответственности. Горький факт заключается в том, что Детердинг попал в благодарные руки Гитлера после долгой дружбы с фашистскими диктаторами, начиная с Хуана Висенте Гомеса в Венесуэле, который, был жестоким тираном и, находясь на должности президента с 1909 г. по 1935 г., терроризировал свою страну. Гомес, который отказался от предложений сформировать нормальную систему образования, утверждая, что «необразованные люди, несомненно, более счастливы», стал самым богатым человеком в Южной Америке, во многом благодаря нефти и Shell.

Кроме строительства роскошных дворцов с двумя сотнями комнат, большинство которых он так ни разу и не посетил, и коллекции, состоящей из более чем ста лимузинов, у Гомеса была еще одна страсть – очень молодые девочки. К моменту своей смерти Гомес породил сто официально признанных внебрачных детей, в то время как его подручные искалечили и убили тысячи людей только за то, что те недостаточно громко приветствовали президента во время процессий.

Публично Shell заявляла, что режим Гомеса «создавал серьезные моральные затруднения» для компании. В качестве «компромиссного выхода» Shell «решила» построить необходимый ей нефтеперерабатывающий завод не непосредственно в Венесуэле, а на голландском острове Кюрасао, находящемся на расстоянии 50 миль от берега этом страны. Однако, согласно данным американских исследователей, правда заключалась в том, что Гомес отказывался иметь на территории своей страны крупные нефтеперерабатывающие заводы и не скрывал причин своего решения. Такие заводы неизбежно должны были бы комплектоваться высококвалифицированными работниками или большим числом иностранцев, которых пришлось бы держать вдали от местных жителей, или, что еще хуже и фактически невероятно, обученными венесуэльцами.

Сам Детердинг, являясь боссом Shell, не испытывал никаких затруднений по поводу своих контактов с Гомесом. Напротив, он говорил:

Правительство генерала Гомеса принимает конструктивные решения… он последовательно настаивал на справедливом отношении к иностранному капиталу… при его политическом курсе Венесуэла приобрела престиж и финансовую силу, которую не смогла сломить или ослабить даже мировая депрессия.

Смерть Гомеса перед Рождеством 1935 г. заставила Детердинга поспешить в Венесуэлу, чтобы гарантировать, что активы Shell не будут захвачены или уничтожены внезапно получившим свободу местным населением. В этом случае глубина охватившей Детердинга паранойи проявилась в том, что он, будучи хорошо известной личностью за пределами Великобритании, предпочитал путешествовать инкогнито под псевдонимом Мюллер.

Все время, пока «мистер Мюллер» пребывал в Каракасе, Shell была вынуждена тратить немалое количество времени и денег в стремлении уберечь Детердинга от внимания газет и журналов. С этой целью они наняли PR-менеджера по имени Адриан Корбетт, который, должно быть, стал одним из очень немногих людей в своей профессии, которому платили за то, чтобы имя и фотографии его клиента как можно реже появлялись в прессе.

Основные трудности у Корбетта возникли с газетами в Великобритании: 1930-е гг. были не лучшим периодом для журналистов. Один из редакторов сообщил в письме биографу Детердинга, что он отправил в корзину ряд статей, отзывающихся о нефтяном бизнесе нелестным образом: Shell угрожала ему прекращением заказов на размещение рекламы. Но в Европе фашистские симпатии Детердинга были для газет основной темой. Особые сложности возникли с французской журналисткой, которая работала на финансовый еженедельник и легко смешивала реальные факты с собственным вымыслом, например, когда утверждала, что Детердинг или умер, или скрылся. В Голландии, во многих кварталах Амстердама на стенах появились надписи, в буквальном смысле желавшие «Смерти Детердингу».

В это время Детердинг демонстрировал всему миру свои взгляды через такие высказывания, как «демократия – блаженный рай для ленивых людей», добавляя, что 95 % рабочих занимаются, главным образом, тем, что увиливают от серьезной тяжелой работы. Корбетт не имел никакой возможности воспрепятствовать Детердингу издать свои неприглядные мемуары, свидетельствующие о разбушевавшейся мании величия и вызвавшие катастрофу в отношениях с общественностью, в основном из-за содержащейся в них незабываемой фразы: «Я БУДУ РАССТРЕЛИВАТЬ ВСЕХ БЕЗДЕЛЬНИКОВ».

ЦВЕТЫ ОТ ФЮРЕРА

Намного большее беспокойство для британских властей представляла поддержка Детердингом режимов Франко в Испании, Муссолини в Италии и, конечно, Гитлера в Германии. О степени этого беспокойства можно судить хотя бы по тому, что за Детердингом было установлено постоянное наблюдение, а его телефон прослушивался в течение многих лет до того момента, как он был принужден покинуть Shell. Характер и степень поддержки, которую Детердинг оказывал фашистским режимам, были темой нескольких расследований службы безопасности (MI5). Тот факт, что 70 лет спустя большую часть собранных в то время материалов все еще считают неподходящей для публикации, говорит сам за себя.

Детердинг не делал тайны из своего идолопоклоннического отношения к Муссолини; он был немного более осмотрителен в своем почитании Гитлера. В 1934 г. в возрасте 68 лет Детердинг встретился с Муссолини и написал затем, что увидел в нем «человека, обладавшего беспрецедентной движущей силой при управлении страной… создавалось ощущение, что, столкнувшись с трудностью, он достанет кувалду и снесет преграду под корень».

Детали финансовой поддержки Муссолини Детердингом остаются секретными, но пролить на них свет может «возмущенная речь» Хью Долтона – академического экономиста, профсоюзного деятеля и будущего министра финансов – в Палате общин, в которой он сообщил об «очень крупных кредитах, предоставленных Франко» Детердингом и Shell.

Нет никаких сомнений в том, что Детердинг с самого начала поддерживал и Гитлера. В 1931 г. ему пришлось отрицать обвинения в том, что он предложил нацистам «ссуду» в 30 млн фунтов в обмен на нефтяную монополию для своей компании, и предположения о том, что в следующем году, – когда будут проходить немецкие президентские выборы, – сумма кредита составит уже 50 млн фунтов. Отчет Министерства иностранных дел содержит упоминания о том, что в 1935 г. Детердинг вел с Германией переговоры о поставке в эту страну нефти в объеме годовой потребности, в сущности, создавая таким образом военный резерв, – в кредит.

Это стало последней каплей. Переговоры были стремительно свернуты, и Детердинг, в возрасте 70 лет, 17 декабря 1936 г. был наконец освобожден от должности. Но, словно подчеркивая свои обязательства перед нацистами, он почти немедленно развелся с Лидией Павловой и женился на Шарлотте Минне Нааке, миловидной немке, бывшей его личным секретарем и «советником в немецких делах».

Уйдя в отставку, Детердинг не захотел жить ни на родине, ни в стране, воздавшей ему почести. Вместо этого сэр Генри вместе с третьей леди Детердинг поселился вблизи городка Доббин на балтийском побережье Германии. Здесь, в компании жены, которая была восторженной поклонницей экономической политики Гитлера, он получил, наконец, возможность «чувствовать, думать и действовать как истинный нацист». Таким образом, состоялось предательство Маркуса Сэмюэля, человека, который когда-то сказал ему: «Я хочу высказать вам самый высокий комплимент. Вы должны были родиться евреем».

Детердинг умер в феврале 1939 г. Его похороны были примечательны тем, что нацистские функционеры несли за гробом венки от фельдмаршала Геринга и самого фюрера, от чьего имени Детердинг был объявлен «большим другом немцев». Но смерть не поставила крест на связи Детердинга с Третьим рейхом. Когда 29 апреля 1945 г. Гитлер из своего бункера посылал последнее отчаянное сообщение, требуя от фельдмаршала Кейтеля совершить чудо и спасти ситуацию, он послал этот призыв в загородный дом на балтийском побережье: штаб Кейтеля находился в том самом доме, где закончил свой жизненный путь Генри Детердинг.

ГЛАВА 5. В ТЕНИ ГИГАНТОВ

КАПИТАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Компания, из которой Генри Детердинг был, наконец, вынужден уйти, в течение Второй мировой войны составляла основу Нефтяного управления, созданного британским правительством. Более известная как Pool, эта организация объединяла почти сотню нефтяных дистрибьюторов и, на время прекратив конкурентное соревнование, управляла всем импортом, хранением и системой распределения нефти.

Председателем правления Pool был директор Shell сэр Эндрю Агню, названный в превосходной книге Дэниэла Йерджина, посвященной истории нефтедобывающей индустрии, человеком, ответственным за то, чтобы положить конец попыткам Детердинга поставлять нефть нацистскому режиму Гитлера. С широкими полномочиями, превосходно оснащенный телекоммуникациями и рабочей силой, Pool управлял всеми транспортными и трубопроводными магистралями. Значимость Pool (его председатель Агню даже входил в состав Комитета военного правительства по контролю над нефтяными запасами) подчеркивала тот факт, что за последние 50 лет нефть приобрела особую значимость для национальных интересов.

Жестко регулируемый в течение трех недель после объявления войны в сентябре 1939 г. бензин стал одним из первых предметов потребления, на продажу которого были введены ограничения. Многие владельцы автомобилей жаловались на то, что месячная норма бензина могла быть легко потрачена менее чем за день.

Но все же личные автомобили не были запрещены до марта 1942 г. Запрет последовал после того, как с Дальнего Востока стали поступать плохие новости о потере в течение одного часа сразу двух британских военных кораблей «Отпор» и «Принц Уэльский», а также о падении Сингапура со сдачей в плен 70 тыс. солдат. Цифры свидетельствуют о том, что в 1940 г. частным автомобилистам отпускали 823 тыс. тонн бензина. Два года спустя, когда использовать частные автомобили разрешалось лишь важным персонам и ключевым работникам, продажи бензина сократились почти на 50 % до 473 тыс. тонн. В 1943 г. «бензиновая пайка» была сокращена до общего объема в 301 тыс. тонн.

Поскольку война серьезно сократила продажи бензина частным автомобилистам, это поощрило изобретательство, развитие и производство химикатов в невиданном ранее масштабе. Компания Shell впервые серьезно заинтересовалась химическим бизнесом в конце 1920-х гг., и то главным образом по настоянию Роберта Уэли-Коэна, который изучал химию в Кембридже.

Военным триумфом для химиков компании стало изобретение и внедрение менее чем за 40 дней материалов и технологии, позволяющей обеспечить водонепроницаемость, что дало возможность переправить через пролив 150 тыс. единиц военной техники и высадить морской десант. По заказу правительства в январе 1943 г. Shell произвела и поставила для военных нужд более 10 тыс. тонн легко наносимого химического вещества, обеспечивающего водонепроницаемость.

Председатель Уолтер Сэмюэль оказал поддержку этому быстро расширяющемуся бизнес-сектору, заявив акционерам, что у него нет никаких сомнений в том, что химикаты будут играть все более и более важную роль в послевоенное время.

Второй виконт Берстед – Уолтер Сэмюэль, – конечно, унаследовал титул своего отца и оставался председателем Shell в течение первого мирного года. Но его здоровье стало ухудшаться, и в начале 1946 г., в возрасте 64 лет, он подал своим коллегам-директорам заявление об отставке. Уолтер Сэмюэль, который входил в состав правления компании с 1907 г. и был назначен вторым ее председателем в 49 лет, ушел со своего поста в июле 1946 г. Его преемником стал Фредерик Годбер, ветеран Shell, который начинал свою карьеру при Детердинге в качестве курьера и был посвящен в рыцари в 1942 г.

Новый руководитель Shell часто любил вспоминать, как однажды Детердинг уволил его за то, что он забыл выполнить данное ему поручение, а также случай, когда Маркус Сэмюэль, грозя пальцем, говорил ему о том, что неопрятный почерк подвергает серьезной опасности перспективы его служебного роста.

Годбер, получивший титул пэра в 1956 г., имел обыкновение утверждать, что приобрел знания о бизнесе, тщательно изучая каждое поступавшее письмо. Он оставался председателем Shell в течение 15 лег, и его лидерские качества не раз подвергались испытаниям в быстро меняющемся послевоенном мире. Кроме того, задача Годбера усложнялась тем, что ему приходилось работать в тени гигантов. Во времена правления Маркуса Сэмюэля и Генри Детердинга управление компанией было основано на персоналиях. Уолтер Сэмюэль в действительности играл в деле управления Shell весьма незначительную роль. Он, конечно, был председателем, но каждый знал, что исключительное право принятия всех важных решений остается за Детердингом. Годбер фактически принял бразды правления из рук людей, управленческая идеология которых подразумевала тотальное доминирование.

Сторонник антикоммунистической идеологии, заложенной в Shell Маркусом Сэмюэлем, Генри Детердингом и Уолтером Сэмюэлем, Годбер с болью наблюдал триумф марксизма в Восточной и Центральной Европе, Китае и Северной Корее. Он был в ярости, когда производственные филиалы его компании в Чехословакии, Югославии, Венгрии и Румынии были либо национализированы, либо закрыты.

Но, так или иначе, на повестке дня Годбера стояли более существенные и неотложные проблемы. Компания Shell вышла из войны в тяжелом состоянии. Производственные и терминальные мощности, а также транспорт компании во время войны подвергались обстрелам по всему миру от Западной Европы до Дальнего Востока.

Широкомасштабное восстановление разрушенных войной активов компании требовало огромных финансовых затрат. Но Годбер понимал: если Shell хочет остаться в большой игре, то быстрое и дорогостоящее расширение компании – обязательное условие для захвата и сохранения за собой существенной доли огромного рынка мирного времени, включающего все – от бензина до новых материалов, синтезируемых химиками на основе нефти в военных лабораториях. Таким образом, Годбер пришел к выводу, что Shell испытывает срочную потребность в больших объемах инвестиций, и приступил к немедленному удвоению капитализации компании с 43 млн фунтов (в 1947 г.) до 88 млн фунтов.

При этом он сразу же столкнулся с серьезными трудностями: размер компании Shell, ее стратегическое значение и экономическая важность делали необходимой и обязательной процедуру консультаций с правительствами, борющимися с проблемами разоренных войной экономик, перед принятием конкретных решений, затрагивающих долгосрочное будущее компании.

Годбер и его коллеги-директора обнаружили, что структура Shell может служить препятствием в процессе эффективного восстановления компании. Соотношение долей Royal Dutch/Shell в объединенной компании по-прежнему составляло 60:40, но найти инвестиции на разоренном голландском финансовом рынке не представлялось возможным, и этот факт не внушал оптимизма директорам Shell.

Еще меньший энтузиазм вызывал у них единственный возможный выход – уменьшение доли Royal Dutch и реструктуризация капитала компании в отношении 50:50. Тема реального слияния неоднократно поднималась в истории Shell, и в последний раз обсуждалась в 1942 г., когда после оккупации Нидерландов немецкими войсками голландское правительство перебралось в Лондон.

Все эти проблемы венчало существование установленного британским послевоенным правительством лимита на количество капитала, который частный торгово-промышленный бизнес мог привлечь в качестве инвестиций. И, несмотря на мечту Маркуса Сэмюэля о том, что Shell станет неотъемлемой частью большой имперской машины, компания оставалась все таким же частным предприятием, как магазин на углу улицы. Кроме того, огромные суммы денег направлялись правительством на реконструкцию разрушенной во время бомбежек инфраструктуры практически всех основных британских городов.

В конце концов, после долгих переговоров с участием и британского и голландского правительств, Годбер вынужден был согласиться на то, что он назвал «нижней планкой в 10 млн фунтов» и что подразумевало увеличение капитала Shell до 53 млн фунтов. В своих комментариях по этому поводу он сообщил, что совершенно не доволен полученным результатом, и возложил всю вину на голландское правительство, которое «закопало компанию по пояс».

Данная проблема стала причиной возникновения серьезных трений между британским и голландским правлениями компании. Джон Лаудон, человек, обладавший незаурядными способностями и не меньшим обаянием, который позднее был охарактеризован как «истинный отец Shell в последней трети XX века», говорил, что при решении вопросов в тот период некоторые топ-менеджеры компании действовали «не всегда дипломатично». Другой директор объяснял происходящее воздействием «разрушительной национальной мудрости».

Ирония заключалась в том, что не далее чем через пять лет и без каких-либо значительных трудностей, капитал Shell все же был увеличен до искомых Годбером 88 млн фунтов.

СЫРЬЕВОЙ ГОЛОД

На дипломатические внутрикорпоративные маневры не оставалось времени: проблема нехватки сырья требовала немедленного решения.

В течение многих десятилетий Shell рассматривалась другими нефтяными гигантами и аналитиками как «голодная» компания. С середины 1940-х гг. неспособность удовлетворить свои собственные потребности можно было бы, по крайней мере, частично объяснить разрушением источников нефти в Ост-Индии. Позже вину за недостаток сырья возлагали на ближневосточные источники Shell.

В действительности Shell всегда была более заинтересована в транспортировке и продаже нефти, с чем она, кстати, справлялась лучше, нежели с разведкой и добычей. В конце концов, Маркус Сэмюэль начал бизнес, отгружая и продавая российскую нефть Bnito на Дальнем Востоке. Позже последовали два неудачных проекта – сначала с Moeara Enim, а затем с Гаффи и его месторождением Спиндлтоп, – которые ярко продемонстрировали опасности, подстерегающие продавцов «чужой» нефти.

С тех пор минуло много лет и две мировых войны, когда Годбер в 1948 г. обратил внимание на Gulf Oil – прямого корпоративного потомка разорившейся компании Гаффи. Причиной этому был тот факт, что, хотя доля Shell составляла 11,5 % глобального рынка нефти, и компания производила больше 750 тыс. баррелей в день, она вновь оказалась в привычной ситуации критической нехватки сырья. Shell имела возможность перерабатывать и продавать значительно больше нефти, чем добывала.

Gulf, напротив, была богата сырьем, которое не могла ни переработать, ни продать. В результате эти две компании быстро достигли соглашения, по которому Gulf поставлял сырье Shell, перерабатывавшей и отгружавшей его клиентам. С учетом взаимных издержек и расходов было решено делить прибыль в отношении 50:50.

Этот договор работал настолько хорошо, что партнеры растянули срок его действия почти на четверть века. Без сомнения, свою роль в этом сыграл бум потребительского спроса, отложенный в военный период.

В Соединенных Штатах потребление нефти утроилось, поднявшись с 5,8 млн баррелей в день в 1948 г. до 16,4 млн баррелей в день в 1972 г. Продажи автомобилей с суперскидками, полагавшимися демобилизованным военнослужащим, возросли настолько, что к 1950 г. по дорогам ездило уже 45 млн частных транспортных средств – 60 %-ное увеличение по сравнению с 1945 г. Спрос на синтетические материалы, изготовленные на основе нефти и используемые во многих отраслях промышленности, стал головокружительным.

Даже в разбитой войной Великобритании, где нормирование некоторых предметов потребления сохранялось в течение многих лет, дикая зима 1947 г. – одна из самых длинных и холодных за все время наблюдений, высота сугробов в некоторых сельских районах достигала 20 футов, – вызвала увеличение спроса на нефть для обогрева. Поскольку уголь повсюду в Европе становился все более и более дорогим, уничтожая традиционное для этого сырья ценовое преимущество, нефть рассматривалась как более удобная, менее грязная и более финансово-эффективная альтернатива.

Но самые серьезные изменения, влияющие на нефтяную индустрию и методы ее работы, полным ходом шли в странах, на территории которых находились основные месторождения.

Начиная со смерти в 1935 г. ужасного диктатора Гомеса венесуэльские правительства использовали национальное нефтяное богатство, чтобы улучшить благосостояние всей страны и самых бедных ее жителей. Контракты между Каракасом и Shell и Standard of New Jersey – двумя основными компаниями, ответственными за производство и переработку большей части венесуэльской нефти, – действовали в течение более десяти лет; при этом правительству доставалась основная часть прибыли. Конечно, это не было результатом необъяснимого корпоративного альтруизма: опасения по поводу возможной конфискации витали в воздухе Центральной и Южной Америки, не давая расслабляться сотрудникам, ведущим переговоры. Однако в 1948 г. в силу вступили условия разделения прибыли в равных долях.

В течение четырех лет все страны Ближнего Востока, имеющие запасы нефти (с единственным небольшим исключением в виде Бахрейна), заключили с нефтяными компаниями подобные контракты.

Невиданные ранее новые полномочия, которые предоставляло обладание нефтяными ресурсами, впервые продемонстрированные в Венесуэле и стремительно перенятые странами-производителями нефти в арабском мире, проявились позже в виде запутанной драмы, разыгравшейся в Тегеране и Абадане.

Сразу после войны Иран стал третьим в мире по объему производства нефти, а в Абадане находился самый большой в мире нефтеперерабатывающий завод. Большая часть иранской нефти производилась компанией Anglo-Persian, в которой, как будет описано позже, британское правительство, стремясь обеспечить гарантированные поставки для нужд своего флота, имело контрольный (51 %) пакет акций. Anglo-Persian вела свои операции повсеместно и за несколько лет превратилась в одного из ведущих игроков на рынке нефти.

В соответствии с соглашением от 1933 г. Иран не только получал лицензионные платежи за свою собственную нефть, но имел также и 20 %-ную долю в прибыли Anglo-Persian. Данное условие, по мнению председателя совета директоров компании сэра Уильяма Фразера, было слишком щедрым и свидетельствовало о слабоумии тех бывших управляющих компании, которые пошли на подписание такого договора. А Фрейзер, славившийся тем, что его в равной мере ненавидели и боялись, презирал слабость в любом ее проявлении.

Поначалу Фрейзер довольно равнодушно взирал на то, как вся нефтедобывающая промышленность полетела вверх тормашками из-за новых правительственных соглашений, предусматривающ их разделение прибыли в равных долях.

Его компания и британское правительство зарабатывали на иранской нефти в виде операционной прибыли и налоговых доходов в три раза больше, чем иранские власти получали за счет лицензионных платежей.

Хорошо известный среди бизнесменов как опытный переговорщик, Фрейзер, по складу своего характера, совершенно не обладал навыками тонкой дипломатии, которые так необходимы при ведении переговоров с правительственными чиновниками. В Уайтхолле Фрейзера считали грубым и упрямым диктатором, презирающим политических деятелей и государственных служащих, советы которых он воспринимал, как несанкционированное вмешательство профанов в его дела. Но в конце 1940-х гг. даже Фрейзер вынужден был признать, что ему и его компании грозят серьезные неприятности. Нарастающее напряжение «холодной войны», начавшееся с блокады Берлина, скоро переросло в военный конфликт, связанный с вторжением Северной Кореи на юг. В Иране, где все большую поддержку получал коммунист Тадей Пати, начались пограничные столкновения между советскими и иранскими войсками. Кроме того, так же, как ранее в Венесуэле, в Иране стали все громче звучать требования о национализации нефтяной промышленности.

Фрейзер был крайне обеспокоен этими событиями и предложил иранскому правительству заключить новое концессионное соглашение, предусматривающее увеличенные лицензионные платежи и крупную единовременную выплату наличными. Правительство приняло новые условия, но почти год не передавало их на утверждение в иранский парламент из-за вполне обоснованных опасений, что оппозиция разорвет их в клочья. Когда, наконец, соглашение было вынесено на рассмотрение, оно вызвало ярость. Среди криков протеста еще громче зазвучали требования о том, чтобы нефтедобывающая промышленность была немедленно национализирована.

Оппозицию по данному вопросу возглавлял эксцентричный председатель парламентского нефтяного комитета, старый радикал Мохаммед Мосаддык – юрист, обладавший актерским талантом и привычкой решать деловые вопросы, лежа в пижаме на своей кровати.

Соединенные Штаты, глубоко обеспокоенные ухудшающейся ситуацией вокруг вооруженного конфликта в Корее и серьезным сокращением своих внутренних нефтяных ресурсов, убеждали британское правительство в необходимости надавить на Фрейзера, с тем чтобы он как можно быстрее пошел на уступки, которые заставили бы иранцев принять его предложение. Фрейзер, вполне предсказуемо для всех, кто его знал, уперся. С британским правительством он спорил; американское – просто игнорировал.

Однако он не мог игнорировать Мосаддыка. Самый страшный кошмар Anglo-Persian стал реальностью, когда в апреле 1951 г. иранский парламент избрал этого старого смутьяна премьер-министром.

Теперь Фрейзер был вынужден предложить иранцам раздел прибыли в соотношении 50:50, но было, конечно, слишком поздно, потому что Мосаддык определенно был назначен премьер-министром с целью национализировать Anglo-Persian.

Затем последовали интенсивные переговоры между Мосаддыком, британцами и американцами. В какой-то момент, после беспрецедентных 80 часов переговоров, казалось, что американские дипломаты нашли формулу победы. Делая акцент на голландском происхождении Royal Dutch/Shell, они предложили, чтобы эта компания управляла нефтеперерабатывающим заводом в Абадане, a Anglo-Persian покупала нефть на условиях 50:50.

ДЕНЬ НЕНАВИСТИ

Мосаддык дал свое согласие с единственным условием: ни один англичанин не должен участвовать в управлении заводом. В конце концов, совсем недавно в Иране в качестве общенационального праздника был учрежден «День ненависти к британскому правительству». Организованный обладающим огромной политической мощью аятоллой Кашани, он оказался чрезвычайно популярным.

С национализацией нефтяных месторождений производство сократилось с 660 тыс. до жалких 20 тыс. баррелей в день, главным образом из-за эффективности британского эмбарго. Фактически британский кабинет министров обсуждал возможность военных действий против Ирана. Такое предложение внес министр обороны Эммануель Шинвелл, высказывавший пророческие опасения по поводу того, что, если позволить Тегерану «избежать наказания», то в скором времени и другие ближневосточные правительства – например, в Египте, – могут пойти на повторение иранского опыта. Однако вариант вмешательства вооруженных сил был исключен.

В октябре 1951 г. всеобщие выборы в Великобритании закончились победой консерваторов, и в состав правительства возвратились премьер-министр Уинстон Черчилль и министр иностранных дел Энтони Идеи. Последний был человеком, получившим классическое образование в Итоне и любимцем публики, обладавшим бесконечным обаянием, что делало его антитезой Фрейзера. Возможно, он был идеальной кандидатурой для решения иранской проблемы, особенно если учесть, что в Оксфорде он читал лекции по восточным языкам и был специалистом по Персии.

Когда Идену сообщили о реакции Мосаддыка на американские предложения («никаких англичан»), он был оскорблен и прекратил участие в переговорном процессе. Мосаддык дал остающимся в Абадане британским техникам и их семьям семь дней на то, чтобы покинуть Иран. Утром 4 октября 1951 г. британский крейсер «Мауритиус» прибыл в Басру, чтобы забрать нефтяников и их семьи, и Великобритании пришлось распроститься со своим самым крупным заграничным активом.

Но это был еще далеко не финал истории, поскольку рынок испытывал потребность в иранской нефти: ее нехватка, вызванная военно-морской блокадой, была в значительной степени покрыта за счет увеличения производства в других местах на Ближнем Востоке. Тем временем и США, и Великобритания вынашивали планы свержения Мосаддыка и воцарение в Иране шаха.

Кроме всего прочего, Мосаддык огорчал Америку – и, в меньшей степени, Великобританию, – своими все более тесными отношениями с Советским Союзом. Разработчики операции «Аякс» в ЦРУ и MI6 надеялись, что ее успех будет обусловлен волной недовольства, вызванной трудными временами, наступившими для миллионов иранцев из-за неспособности страны продавать свою нефть.

Детали спланированной в августе 1953 г. операции «Аякс» оказались настолько плохо проработанными, что поставили весь проект на грань срыва. Исходные условия были совершенно неправильно истолкованы или извращены. Безусловно, многие иранцы были ожесточены своим обеднением из-за прекращения продаж нефти. Но вместе с тем испытывали и ненависть к Великобритании, даже возросшую с того момента, когда они требовали провести национализацию Anglo-Persian. В действительности для большинства иранцев связь между сокращением их доходов и кораблями Королевского флота, обеспечивающих блокаду страны, была более чем очевидна.

На первом этапе переворот был неудачен до такой степени, что шах посчитал необходимым бежать из Ирана вместе со всем своим семейством, чтобы скрыться от разгневанных сторонников Мосаддыка. Однако вскоре ситуация полностью изменилась, и к концу месяца шах снова оказался на троне, в то время как Мосаддык томился в тюрьме.

Но это все еще оставляло нерешенным главный вопрос, касающийся компании Anglo-Persian. Рэб Батлер, британский министр финансов, искренне признавал, что он и его коллеги по кабинету министров были целиком поглощены этой проблемой. В конце концов, после долгих споров американцы предложили, чтобы производством и переработкой иранской нефти занимался консорциум ведущих компаний. Но, как это часто случалось при решении столь сложных проблем, даже этот компромиссный вариант вызвал ожесточенную полемику между госдепартаментом и министерством юстиции.

С энтузиазмом людей, приглашенных заняться коммерцией на действующем вулкане, представители семи самых крупных нефтяных компаний, наконец, согласились выкупить 60 %-ную долю Anglo-Persian в Иране за 90 млн долларов плюс заплатить лицензионные платежи, так что общая сумма затрат составила 510 млн долларов. Немногословный Джон Лаудон от имени Shell подписался на 14 %-ную долю участия в данном проекте. Это было, согласно его комментарию, «замечательной сделкой для Фрейзера: будучи уже национализированной, компания Anglo-Persian в действительности не имела ничего, что можно было бы продать.

ПРОГНОЗИРУЕМЫЙ КРИЗИС

Лаудон был человеком, который сыграл для Shell ключевую роль в еще более запутанном и чреватом для Великобритании политической катастрофой Суэцком деле.

В течение почти 75 лет Египет и расположенный на его территории стратегически важный Суэцкий канал фактически находились под британским управлением. То, что началось как вторжение, а затем продолжилось в виде военной оккупации, позднее уступило место более тонким дипломатическим манипуляциям с последовательно меняющимися политическими режимами.

Однако в начале 1950-х гг. Египет, подобно Ирану, напоминал растревоженный улей. Удачный переворот, организованный и проведенный военными в 1952 г., отправил короля Фарука, молодого и необыкновенно толстого сластолюбца, в изгнание. Но всего два года спустя предводитель удачного переворота генерал Мохаммед Негуиб был свержен полковником Гамалем Абделем Насером, который представлял собой молодую и еще более харизматическую арабскую версию иранца Мосаддыка.

Насер, подобно Мосаддыку, был талантливым оратором и использовал всю влиятельную мощь радиостанции Voice of the Arabs, чтобы представить на суд общественности свое хитроумное видение нового, панарабского мира, где будет восстановлено достоинство людей, которые перенесли все тяготы и лишения во время своего изгнания из Палестины и создания на их земле государства Израиль. Только коллективные действия могли принести надежду отчаявшемуся арабскому народу, порабощенному жадными колонизаторами.

Насер, кумир для молодых бойцов-националистов, которые стремились к власти на Ближнем Востоке, в Азии и Африке, в своих речах умел обратиться непосредственно к сердцам и умам его слушателей. Он мог, и очень часто это практиковал, вывести многотысячную толпу людей на улицы, чтобы выразить протест против безвольной политики арабских правительств перед лицом национальной угрозы.

В своей стране Насер требовал немедленного решения вопроса по Суэцкому каналу. Египтяне были многочисленной нацией, пораженной недугом бедности. Производители нефти, указывал Насер и своих выступлениях, получают теперь 50 % всех доходов. Но большая часть доходов Suez Canal Company – получаемой, конечно, в виде пошлин, уплачиваемых главным образом нефтяными компаниями типа Shell, – все еще достается иностранным акционерам. И самым крупным из них и, соответственно, главным получателем прибыли, является британское правительство. Параллели с ситуацией, сложившейся ранее в Иране вокруг Anglo-Persian, были столь же нежелательны, сколь очевидны.

Компания Shell, костяк которой составлял танкерный флот, созданный Маркусом Сэмюэлем и разработанный Фортескью Фланнераем таким образом, чтобы осуществлять безопасную и масштабную транспортировку нефти через Суэцкий канал, восприняла события, происходящие в Египте близко к сердцу.

Насер национализировал Суэцкий канал в июле 1956 г. Это было грубым нарушением прав Великобритании, Франции и Израиля. Все были, очевидно, удивлены, если не сказать ошеломлены, скоростью принятия решений египетским лидером. Компания Shell, утомленный ветеран конфискаций имущества и национализации, предсказывала возможность такой ситуации еще за три года до того, как это произошло. Более того, аналитики компании, чьи политические предсказания, включающие неизбежный крах коммунизма и советского режима, противоречили мнениям Госдепартамента и Министерства иностранных дел, изобрели схему, нацеленную на предупреждение данного события.

В период между свержением Фарука и взятия власти Насером, Джон Лаудон представил план Shell французскому президенту компании Suez Canal Company, обладавшей лицензией, срок действия которой истекал в 1968 г.

По словам Лаудона, главной идеей этого плана было возвращение канала египетской Canal Company, которая контролировала бы водный путь на условиях обратного лизинга 3 . Это одновременно выполнило бы требования националистов, обеспечило достаточную степень безопасности для пользователей канала и долгосрочное стабильное будущее для Canal Company.

Идея, однако, оказалась слишком революционной для компании, управление которой, согласно мнению посещавшего ее американского политического деятеля, осуществлялось в «старомодной и закостенелой манере XIX века».

Вслед за национализацией последовали три месяца разъяренной дипломатии, закончившиеся переходом конфликта в еще более жесткую стадию. 29 октября, в день, согласованный на прошедших пятью днями ранее секретных переговорах с участием Великобритании и Франции, Израиль атаковал Синайский полуостров.

Англо-французская позиция базировалась на уверенности в том, что действия израильской армии вызовут энергичный военный ответ Египта. После начала боевых действий Великобритания и Франция должны были выступить с ультиматумом под предлогом «защиты» канала. При затягивании войны, что казалось почти неизбежным, британские и французские войска должны были совместно вторгнуться в зону канала с целью свержения Насера и установления контроля над ситуацией.

Все детали операции были неправильно поняты, а подсчеты оказались ошибочными. Соединенные Штаты, где через несколько дней должны были состояться выборы между кандидатурами Эйзенхауэра и Стивенсона на пост президента, были категорически против проведения данной операции. С точки зрения американского правительства данный план выглядел весьма непривлекательно и сильно попахивал старыми колониальными методами запугивания, которые были опасны тем, что могли вызвать еще более опасные последствия.

К 5 ноября израильтяне, имевшие собственные причины для нападения на Египет, вошли на Синай и в Сектор Газа. Британские и французские войска провели высадку воздушного десанта – спустя ровно 24 часа после того, как советские танки и солдаты вошли в Будапешт, чтобы жестоко и кроваво подавить венгерское восстание. Все надежды на скоординированный и последовательный ответ Запада на варварские действия Москвы были похоронены под стрекот пулеметов по берегам канала.

Таким образом, конфликт превратился в полномасштабную катастрофу. Действия Великобритании и Франции были осуждены почти всеми членами ООН. Советский Союз лицемерно, но в сложившейся ситуации без каких-либо затруднений, не только осудил союзников, но и угрожал им военным вмешательством на стороне египтян. А 6 ноября Лондон и Париж услышали слова вновь избранного президента США Эйзенхауэра, который заявил, что рассматривает возможность введения против них нефтяных санкций.

Британия попала в унизительную ситуацию. Было объявлено перемирие, и вскоре войска отправились домой. Суэцкий конфликт, который расколол на части политические партии, разделил семьи, стал причиной бурных дебатов в кинотеатрах и очередях, а также протестов и даже кулачных поединков в обычно спокойных британских городах, стал последним раундом имперской игры. Стало совершенно ясно, что Великобритания больше не является великой державой; без поддержки Соединенных Штатов она вообще не представляла никакой политической силы в мире.

Премьер-министр Идеи в результате неудачной операции, проведенной непосредственно перед началом боевых действий, оказался тяжело болен и был вынужден уйти в отставку. Он покинул Великобританию, чтобы поправить здоровье в Вест-Индии. С впалыми щеками, с измученным видом человека, которого преследуют, он испытывал настолько сильные боли, что спасался лишь кошмарным коктейлем из мощных болеутоляющих средств и амфитаминов.

В результате закрытия канала (во время войны он был заблокирован судами) и погружением большей части западных стран в энергетический кризис, была принята программа нефтяного подъема, предусматривавшая проведение совместных действий правительств и нефтяных компаний в США и Европе. Нефтяные поставки и танкеры попали под контроль единого центра, и суда были перенаправлены таким образом, чтобы обеспечить максимальное и самое эффективное использование всех имеющихся ресурсов.

Продажи бензина в Великобритании вновь были ограничены в течение 45 дней после блокировки канала. Мало того, что автомобилисты были лимитированы количеством топлива, достаточным для того, чтобы проехать приблизительно 200 миль в месяц, они также должны были заплатить за это на треть больше обычной стоимости: причиной подорожания бензина стали 65 %-ное увеличение правительственного налога и крайне возросшие транспортные расходы.

Суэцкий канал был вновь открыт для прохода танкеров в апреле 1957 г., и месяц спустя британское правительство предписало флоту использовать этот водный путь. Одновременно в Великобритании было отменено нормирование продаж бензина. Однако дипломатические отношения между Лондоном и Каиром не были восстановлены до декабря 1959 г. К этому времени Shell уже более года как вернулась к ведению бизнеса в Египте.

Компания, подобно всем остальным нефтяным магнатам, извлекла из этого кризиса некоторые важные уроки. Очевидным и неизбежным последствием закрытия канала стало строительство все более крупных по размеру танкеров. Японские морские инженеры и судостроители предложили использовать для этой цели новое поколение сталей и сварочных технологий, а также существенно улучшили дизельные двигатели. Оснащенные ими суда могли иметь водоизмещение уже не 35 тыс., а 110-200 тыс. тонн.

Мир получил очередное доказательство того, что в нефтяной промышленности размер имеет огромное значение. Новые морские гиганты, бороздящие океаны с устойчивой скоростью в 14 узлов, загруженные огромным количеством сырья, изменили экономику транспортного бизнеса. Суэцкий канал в будущем вновь оказался в центре крупного международного кризиса, и был вновь закрыт, только на сей раз на восемь лет, а не на несколько месяцев. Но к тому времени танкеры водоизмещением в 200 тыс. тонн считались уже средними, а многие потребители в западных странах были обеспокоены только возможностью заполнить бензином баки своих автомобилей и нагревательные котлы в зимнее время, и их совершенно не заботил тот факт, открыт ли канал или даже существует ли он вообще…

Все эти события вызвали внесение изменений в стратегию нефтепереработки Shell и побудили компанию к сосредоточению усилий на проведении практически повсеместной геологоразведки от Африки до Новой Зеландии. С этого фронта поступали хорошие новости. Специалисты Shell искали нефть в Нигерии начиная с 1938 г. и нашли ее в береговой зоне в 1953 г. После интенсивной технической разработки этой стране предназначено было стать одним из самых крупных в мире и критически важных для Shell нефтяных производителей.

Но нигерийские планам суждено было превратиться в общественную катастрофу для компании, которая долгое время кормила мировые СМИ историями, полными изображений зверского насилия, ужасающего загрязнения природы и массивной коррупции. Наиболее разрушительное для Shell воздействие имели труды писателя и активиста экологического движения Кена Саро-Вивы.

Грязная история, в которую попала Shell, и ее неловкие попытки выкрутиться из нее, лишь ухудшившие ситуацию в Нигерии, были негативно восприняты многими аналитиками. В послевоенную эру, в основном в результате реализации идей и политики Джона Лаудона, компания заработала себе репутацию наиболее информированного, интернационального и дипломатичного знатока в области налаживания связей с местными чиновниками.

Уважаемый историк нефтедобывающей промышленности и комментатор Энтони Сэмпсон в своих книгах «Анатомия Великобритании» и «Семь сестер» подчеркивает, что Shell в 1950-1960-х гг. «развивалась политически» за счет вербовки и стимулирования местных служащих.

Одним из результатов этого подхода стало превращение компании в огромную и действительно многонациональную организацию, на которую работали приблизительно 200 тыс. человек в более чем 120 странах и которая к середине 1960-х гг. имела поразительный уровень дохода в 3,5 млрд фунтов в год. Обратной стороной медали стала быстрая, но не вполне безболезненная смерть имперских идеалов, которые Маркус Сэмюэль завещал Shell.

Одновременно с этим компания превратилась в бюрократического монстра; то, что было в ней большим, теперь стало просто огромным.

Внутренние изменения, которым Shell подвергалась непосредственно по окончании эпохи правления Детердинга, породили, по крайней мере, столько же проблем, сколько и решений. Учитывая причудливую структуру фирмы, возможности для путаницы, дублирования и приведения беспорядка в полный хаос были безграничны. Компания даже сумела выработать свой собственный язык, ставший причиной многочисленных насмешек, – язык Shell, в котором все запутанное всегда имело предпочтение перед ясным, а бесполезное – перед необходимым.

БОРЬБА СО ЗМЕЯМИ

В 1959 г. была сделана серьезная попытка справиться с проблемами управления, которая была расценена как умопомрачительно смелый шаг. Американские консультанты по вопросам управления McKinsey & Company были привлечены (в значительной степени по настоятельному требованию Джона Лаудона) для рассмотрения организационной структуры Shell.

Лаудон принадлежал к нефтяной аристократии. Его отец был председателем Royal Dutch, его дедушка – генерал-губернатором голландской Ост-Индии, а его дядя – министром иностранных дел. Имевший голландский титул баронета, английский рыцарь Лаудон свободно говорил на пяти языках и имел манеры дипломата.

Высокий, с вьющимися волосами, умный, учтивый, приятный и умеющий общаться с людьми, он представлял для Shell немалую ценность. В 1944 г., когда ему было 39 лет, его послали представлять интересы компании в Венесуэле, где он мог успешно использовать все свои таланты во время разработки первого соглашения о разделении прибыли в равных долях.

Как глава комитета управляющих Shell, Лаудон помогал специалистам из McKinsey & Company бороться со змеиными разветвлениями сумасшедшей структуры и организации компании. Девять месяцев спустя McKinsey произвела на свет секретный отчет, и почти все из содержащихся в нем рекомендаций были приняты. Что неудивительно, если учесть, что большинство из них совпадали с идеями самого Лаудона.

Самое серьезное из подобного рода исследований, когда-либо предпринятых в Великобритании, произвело некоторые заслуживающие внимания результаты. Новая компания, Shell International Chemical Company, была создана в Лондоне, чтобы управлять чрезвычайно расширившимся химическим направлением бизнеса Shell. Лондон и Гаага были собраны под одним организационным зонтиком, некоторые старшие менеджеры спокойно отправлены на пенсию, количество административных служащих было сокращено, а семи топ-менеджерам, составляющим управленческую верхушку, было предписано посвятить больше времени глобальным и меньше – ежедневным рутинным вопросам.

На более низком уровне эта административная реформа не вызывала ответной радости. Некоторые менеджеры среднего звена считали, что «упрощение» системы управления привело лишь к ее дальнейшему осложнению. Соответственно, они ничуть не удивились, когда четыре года спустя, находясь в окружении по-прежнему живых и прекрасно себя чувствующих старых проблем, Лаудон заказал McKinsey & Company очередной проект реформ в надежде, как он сказал, на «дальнейшие усовершенствования».

Честно говоря, наследство Лаудона представляло собой компанию, которая хоть и была далека от организационного совершенства, но не потеряла способности противостоять огненным бурям и землетрясениям, вызванным действиями OPEC (в результате которых рыночные цены на нефть взмывали к 40 долларам за баррель, чтобы затем упасть ниже уровня в 6 долларов), ближневосточными войнами, революциями в Ливии и Иране и свирепыми спорами с премьер-министром Великобритании Тэдом Хизом.

После того как Лаудон ушел в отставку, в компании еще долго оставалось нечто «лаудоновское», проявляющееся в документах Shell, таких как Прибыль и Принципы. Этот документ, опубликованный в 1998 г., был призван продемонстрировать, что между добычей нефти, охраной окружающей среды и открытостью информации не существует никакого принципиального конфликта, который мешал бы нефтяным компаниям получать значительную прибыль. Говорят, акционерам этот документ понравился. Однако, как мы увидим, он не смог предотвратить бедственную ситуацию в дельте Нигера, помочь людям, живущим рядом с нефтеперерабатывающими заводами Motiva в штате Техас, и порадовать экологов, считающих уменьшающееся количество серых китов у берегов Сахалина.

Но никакое количество PR-акций не могло замаскировать тот факт, что Shell контролировала лишь немногим более 20 % ближневосточной нефти. Компания, более чем когда-либо ранее, испытывала сырьевой голод.

Управляемая этим голодом, Shell стала все интенсивнее развивать новые технологии, позволяющие эксплуатировать относительно небольшие источники нефти, запертые в геологически труднодоступных местах.

Необходимость придания экономического смысла этим высокозатратным направлениям исследований – при ограниченном или вообще нулевом интересе к другим областям – обязывала компанию развивать то, что называется усовершенствованными методами восстановления нефтяных запасов и позволяет «выжимать слезу из камня», т. е. выкачивать имеющуюся нефть до последней капли.

СОБОРЫ В МОРЕ

Самые крупные технические и финансовые проекты компания осуществляла в близком Северном море.

Существование нефти и газа на морском дне было доказано в середине 1950-х гг. В своем совместном предприятии в 1959 г. Shell и Esso сделали важный шаг в этой области, открыв огромное газовое месторождение близ Гронингена в Голландии.

Кроме того, что данное месторождение было самым крупным в Европе, исключая Россию, – его запасы были эквивалентны более чем 1 млрд тонн угля, – близость к Северному морю и расширение геологической структуры за пределы береговой линии представляли особый интерес. Но лишь десять лет спустя, после того как Shell и Esso нашли газ в южной части Северного моря, компания Phillips Petroleum обнаружила запасы легкой нефти высшего качества в Экофиске.

В конце 1970 г. компания ВР в ходе острой конкурентной борьбы с Shell и Exxon обнаружила в районе Северного моря, между северо-восточным побережьем Шотландии и юго-западным побережьем Норвегии, огромное месторождение – Брент. Но одно дело – обнаружить запасы нефти и газа в Северном море, а достать эти сокровища, спрятанные глубоко в море, – совсем другая задача. Связанные с этим проблемы и финансовые риски были беспрецедентными.

Глубина Северного моря не представляла серьезной трудности, чего нельзя сказать о погодных условиях. По начальным расчетам Shell, нефтяные платформы должны были быть способны противостоять волнам высотой в 100 футов, гонимым ветрами со скоростью до 160 миль в час. Кроме того, здесь существовали мощные морские течения, наряду с обычными океанскими опасностями, такими как интенсивное транспортное судоходство и рыбный промысел в районах нефтедобычи, а также долгий штормовой сезон и густые туманы.

Все это было заложено в дизайне и конструкции платформ, (каждая из них была достаточно большой, чтобы затмить европейский собор), которые Shell и другие нефтяные компании, имеющие интересы в Северном море, начали проектировать в действительно героических масштабах. Это и впрямь были эпохальные проекты.

Некоторые идеи насчет того, чем было вызвано развитие в данном направлении, можно получить из «Настольной книги нефтяника» (The Petroleum Handbook), представляющей собой серьезный 700-страничный справочник, изданный компанией Shell для своих старших менеджеров:

Расположенные в районе нефтяных месторождений устья скважин, сеть трубопроводов, промышленное и вспомогательное оборудование могут занимать более 25 квадратных километров. Тот факт, что все необходимое оборудование должно быть втиснуто на морскую нефтяную платформу, не превышающую по размерам половину футбольного поля… требует применения новых подходов.

Одной такой платформе, вероятно, придется справиться с бурением одновременно 30 или даже 40 скважин… добычей нефти из нескольких таких скважин; первичной обработкой нефти для отделения газа и воды; подготовкой морской воды для закачки; перезакачкой газа под давлением, доходящим до 6 тыс. фунтов на квадратный дюйм (415 бар); доставкой газа и нефти к берегу; генерацией 14 мегаватт электроэнергии (достаточных для того, чтобы осветить небольшой город) для обеспечения работоспособности всех систем.

Кроме того, на этой же платформе должны жить, питаться и даже развлекаться в свободное время до двухсот человек. Здесь же должны быть организованы причалы для судов и вертолетные площадки.

Стоимость нефтедобычи в Северном море оказалась астрономической. «Настольная книга» свидетельствовала:

Четыре платформы, работающие на месторождении Брент, включая систему раздельной доставки по трубопроводам к берегу нефти и газа, стоят более чем 3,5 млрд фунтов.

Стоимость бурения одной разведывательной скважины составляет 5 млн фунтов, доставка одного человека к месту работы на платформе и обратно – 350 фунтов, переправка одной тонны груза с берега до платформы – 50 фунтов.

Доставка рабочего персонала с берега на платформы и обратно оказалась настолько дорогостоящим и трудоемким делом, что потребовалось создать очень большой вертолет, способный доставить 44 человека из Абердина на расстояние 480 км к месторождениям Брент, Данлин и Корморант меньше чем за два с половиной часа. Само собой разумеется, что эта машина должна была быть способна производить транспортировку даже в самую плохую погоду.

Пока велась техническая разработка такого транспортного средства, в районах морской нефтедобычи в Северном море скопилось столько рабочих и специалистов, что дополнительные нефтяные платформы пришлось переоборудовать в «плавучие отели», вмещавшие до пятисот «постояльцев». Они были поставлены на якорь рядом с добывающими установками и связаны с ними переходами, чтобы люди, по инструкции Shell, «жили в непосредственной близости от места своей работы».

При плохой погоде переходы поднимались, и плавучие отели отбуксировывались, укорачивая свои якорные цепи, дабы избежать любого риска столкновения с рабочей платформой. В таких случаях люди доставлялись к месту работы вертолетами. Ветераны-нефтяники вспоминали: «Любой из этих путей был адским способом добраться до работы».

Масштаб нефтедобычи в Северном море подчеркивался в параграфе «Настольной книги», посвященной воздушному транспорту.

Вертолетный трафик, включая перевозки других компаний в том же районе, вырос до такой степени, что потребовал создания полноценной системы воздушного контроля, чтобы гарантировать безопасность полетов. Эта система только в один пиковый летний месяц управляла 22 тыс. воздушных рейсов, что лишь на 4 тыс. рейсов меньше, чем было обслужено в том же самом месяце в лондонском аэропорту Хитроу.

В настоящее время Shell и другие ведущие компании, находящиеся в постоянном поиске самой дешевой и легко доступной нефти, сокращают масштаб нефтедобычи в Северном море. Согласно результатам исследования, проведенного британской Ассоциацией офшорных операторов, активность нефтяных компаний сократилась до самого низкого уровня, и многие эксперты полагают, что они оставят неиспользованными расположенные под морским дном Северного моря до 10 млрд баррелей нефти.

Однако полученный нефтяниками опыт заставляет их иметь собственный взгляд на способы финансирования крупных нефтяных проектов. Менеджеры Shell говорят, что прежде, чем строить огромные нефтяные платформы, на создание и ввод в эксплуатацию каждой из которых требуется приблизительно пять лет, и длинные, проходящие по морскому дну трубопроводы, стоимостью 800 тыс. фунтов за милю, необходимо найти источники финансирования. «Ранее расходы на проведение исследований и производство обеспечивались за счет собственных средств. Теперь для этого требуются огромные суммы денег. Кредитные соглашения для финансирования крупных проектов потребуют привлечения не только одного банка, но и целого консорциума банков».

В XXI веке даже Shell не может позволить себе реализовывать проекты, стоимость которых значительно превышает 10 млрд долларов, вкладываемые компанией в разработку нефтяного и газового месторождения на Сахалине у восточного побережья России. Объединившись в Sakhalin Energy Company, компании Shell, Mitsubishi и Mitsui планируют зарабатывать миллиарды долларов, экспортируя в Азиатско-Тихоокеанский регион газ, добытый из месторождения, запасов которого хватило бы, чтобы удовлетворять мировой спрос в течение четырех лет.

Но возвращение компании к ведению большого бизнеса в России было также отмечено неадекватной реакцией на протесты защитников окружающей среды из 93 стран, заявляющих, что проект Shell подвергает серьезной опасности жизнь тихоокеанских серых китов.

Кроме того, экологи считали, что планы Shell построить подземный нефтепровод длиной 800 км в одном из самых сейсмоопасных регионов в мире граничат с сумасшествием.

Однако Shell и защитники окружающей среды сходятся в том, что для финансирования данного проекта в необходимом масштабе требуется создание консорциума банков. Поэтому теперь «зеленые» рассматривают Экспортно-импортный банк (US Export-Import Bank), Европейский банк реконструкции и развития (European Bank for Reconstruction and Development) и Японский банк международного сотрудничества (Japan Bank for International Cooperation) – учреждения, финансирующие реализацию второго этапа проекта, – в качестве целей для своих акций протеста.

Вслед за возвращением в Россию Shell реанимировала договорные обязательства с Ливией. 25 марта 2004 г. с Ливийской национальной нефтяной корпорацией был подписан газовый контракт на 200 млн долларов.

Малком Брайндед, глава исследовательско-производственного департамента, подписал соглашение со стороны Shell во время церемонии в Триполи, приуроченной к визиту в Ливию британского премьер-министра Тони Блэра, прибывшего для переговоров с ливийским лидером Муамаром Каддафи. Должностное лицо, сопровождавшее премьер-министра в этой поездке, сообщило, что стоимость соглашения в долгосрочной перспективе может повыситься более чем до 1 млрд долларов. Переговоры о реализации конкретных проектов будут продолжаться в течение года, – добавил он.

Компания Shell вела активную деятельность в Ливии почти полсотни лет назад, производя 300 тыс. баррелей в день, когда высококачественная, с низким содержанием серы нефть, поступающая из этой страны, обеспечивала четверть всего европейского нефтяного импорта. Это продолжалось до тех пор, пока 1 сентября 1969 г. молодые армейские офицеры – все преданные ученики Гамаля Абделя Насера из Египта – не пришли к власти в ходе удачного переворота. Их лидером был Муамар Каддафи. Новый и радикальный революционный совет отменил все старые соглашения с компаниями типа Shell и национализировал нефтедобывающую промышленность. Затем в конце 1980-х гг. Shell вновь провела в Ливии некоторые исследования, но покинула страну, как только ее отношения с Западом резко ухудшились.

Сегодня Ливия производит приблизительно 1,2 млн баррелей нефти в день и имеет доказанные запасы в 30 млрд баррелей. Однако в отличие от запасов самой Shell, ливийские запасы, по мнению большинства экспертов, сильно недооценены.

Ни для кого не было секретом, что переговоры Shell с правительством Каддафи следует рассматривать как признак восстановления отношений Лондона и Триполи. Во второй части этой книги отмечается, что Shell и другие ведущие нефтяные компании за прошедшие десятилетия развили у себя дипломатические навыки высокого порядка, дополняющие огромную политическую мощь, которой они уже обладают. Нефтяники, напротив, пытаются опровергнуть это мнение, заявляя, что их компании – это всего лишь политически хлипкие и слабые суденышки, носимые в океане мощными ветрами, производимыми и направляемыми суверенными правительствами тех территорий, на которых они работают. Очевидно, что все это – лицемерная ерунда, распространяемая корпоративными пиарщиками. В случае с Shell они создали не столько ложное представление, сколько целый параллельный мир, где абсолютно все является нереальным.

В стремлении поддерживать «наше доброе имя» – качество, которое так ценили и Маркус Сэмюэль, и даже Генри Детердинг в своей мании величия, – пиарщики постоянно стараются представить Shell в светлых тонах, в то время как этой компании очень часто приходится преодолевать необычайные трудности.

Разразившийся кризис запасов выставил пиарщиков компании в самом неприглядном свете, явив вниманию общественности созданную ими сеть обмана, в которую, как в ловушку, угодила и сама Shell.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Разбитое зеркало

ГЛАВА 6. КТО УПРАВЛЯЕТ СТРАНОЙ?

Последние два десятилетия XX века мы наблюдали растущее влияние, а во многих случаях – и доминирование, в государственной политике никем не избранного и никого, кроме себя самого не представляющего, корпоративного бизнеса. Особенно отвратительно в этом явлении выглядел способ, которым власть и влияние были сданы различными государственными администрациями, что можно расценить как предательство демократических ценностей. В первую очередь этот процесс проявился в Великобритании и Соединенных Штатах Америки, особенно в эпоху правления Тэтчер-Рейгана. Будущие поколения, несомненно, сочтут этот список уступок достаточным основанием, чтобы осудить и наказать тех, кто облегчил процесс корпоративного слияния, приведший к узурпации власти и ответственности избранных правительств, и утратил права, которыми они были наделены как члены правительства парламентского большинства. Если использовать жесткие термины, можно сказать, что это был государ ственный переворот бег привлечения танков, давший, особенно в Великобритании, стимул правительству новых лейбористов и Тони Блэру, под председательством которого происходило дальнейшее расширение корпоративного влияния на жизнь англичан, о каком Маргарет Тэтчер могла только мечтать.

Однако этот процесс длился невероятно долго. В своем письме полковнику Уильяму Элкинсу, написанному в 1864 г., за год до конца Гражданской войны между Севером и Югом, Авраам Линкольн со свойственным ему пафосом декларировал: «Я вижу в ближайшем будущем приближающийся кризис, который огорчает меня и заставляет переживать за безопасность моей страны… корпорации возведены на престол, и впереди нас ожидает эра коррупции на вершинах власти».

Дж. Д. Рокфеллер и его Standard Oil были показательным примером роста мощи крупных нефтяных корпораций: пришлось принять законодательные меры, чтобы ограничить столь необузданное влияние и гарантировать добросовестную конкуренцию через антимонопольные законы. Но с вступлением XX века на опасный путь очевидные следы успеха этой акции усмирения Рокфеллера стремительно растаяли. В результате некоторых «контрмер», которые многими были восприняты как «месть Рокфеллера», господство нефтедобывающей промышленности в американской политике было восстановлено. Таково положение дел в Америке, где в начале XXI века близость к нефтедобывающей индустрии действующего президента Джорджа Буша-младшего, его семьи и высокопоставленных сотрудников администрации стала причиной новых дебатов о степени влияния нефтяного лобби на национальную политику. Сейчас на повестке дня остро стоит вопрос о реальных причинах, побудивших Соединенные Штаты начать войну в Ираке в 2003 г.

В начале XX века по другую сторону Атлантики, в Великобритании, нефть и те, кто ее контролировал, привели к возникновению неприятностей. Истощение нефтяных запасов повысило уязвимость Британии. В отсутствии сколько-нибудь серьезных собственных источников и в условиях маячащей на горизонте ужасной угрозы войны, империя, простиравшаяся на океаны и континенты, оказалась перед лицом опасности попасть в полное и окончательное политическое подчинение к нефтяным гигантам. Такая перспектива представлялась лидерам страны кошмаром наяву. В июне 1914 г., всего за два месяца до начала Первой мировой войны, Уинстон Черчилль писал: «Посмотрите, сколько в мире областей, богатых нефтью! И всего две гигантские корпорации – по одной в каждом полушарии – контролируют это пространство…»

Основная забота правительства заключалась не только в реализации постоянной потребности в нахождении новых источников сырья, но и – поскольку месторождения чаще всего располагались в слабо доступных областях, отдаленных от проторенных путей сообщения, – в решении проблемы транспортировки нефти сразу после ее извлечения.

Эта задача становилась все более трудновыполнимой даже для государства, обладающего такой мощью и влиянием, как Великобритания, которой в начала 1900-х гг. пришлось призвать на помощь все свои возможности, запасы изобретательности и дипломатические навыки. Если индийский мятеж поколебал британскую уверенность в собственных силах, то англо-бурская война в Южной Африке, которая закончилась в 1902 г., ясно дала понять, что имперское правление, осуществляемое из Лондона, имеет существенные ограничения.

Несмотря на географические особенности Британской империи, раскинувшейся от обширных коралловых берегов до саванны и от знойных пустынь до тропических джунглей, все попытки обнаружить в этих границах нефтяные месторождения заканчивались неудачей. До тех самых пор, пока источник не был обнаружен в Бирме, нынешней Мьянме. Это было открытие, которое, наконец, предоставило британскому правительству шанс получить под свой контроль запасы стратегического сырья, столь необходимого для поддержания индустриальной и имперской мощи страны. Это был источник нефти, разработку которого правительство не собиралось поручать компании Shell с ее иностранными составляющими и связями, через которые вполне могло осуществляться чуждое влияние. Следуя политике, основанной на старых подозрениях, индийский офис, осуществлявший управление на территории Бирмы, категорически исключил возможность предоставления компании Shell любых концессий в том районе страны, где было сделано новое сенсационное открытие.

Такой подход стал причиной горькой обиды не только для Маркуса Сэмюэля, но и для Генри Детердинга, который обеспечил господство Shell на мировом рынке в первую очередь за счет реализации своей агрессивной политики захвата новых концессий везде и при всякой возможности. Но Shell и люди, ей управлявшие, никогда не отличались нерешительностью, поэтому компания немедленно приступила к серьезным атакам на правительство, которые велись неустанно и с все увеличивающейся энергией. Детердинг был в ярости, когда компания Burmah Oil, основанная шотландским бизнес-синдикатом, приступила к разработке нефтяных месторождений в Бирме и очень быстро вышла на действительно высокие уровни прибыли. Но на этом черная полоса для Shell не закончилась.

В 1910 г. правительство, наконец, приняло решение о переводе судов Королевского флота с угля на нефть – решение, которое, как уже было сказано выше, долгое время проталкивалось наверх Маркусом Сэмюэлем. И все же старые подозрения в отношении Shell активно муссировались в коридорах британской власти и получили серьезное подтверждение после недавнего слияния компании с Royal Dutch. Сложилось мнение, что теперь Shell может стать жертвой двух иностранных влияний: заокеанского гиганта Standard Oil, компании, политическая мощь которой у себя на родине ужасала многих высокопоставленных британских чиновников, и соседней Голландии. В сложившихся обстоятельствах для компании Shell – конечно, хорошо знавшей об имеющейся в отношении нее антипатии, – не должно было стать большой неожиданностью, что все основные контракты на поставку нефти для нужд флота ушли к Burmah Oil.

Однако всего год спустя ситуация изменилась. Уинстон Черчилль, будущий яркий политический деятель, в то время только начинал свою парламентскую карьеру, но уже проявлял себя, как мастер прагматичности. В 1911 г. он был назначен первым лордом Адмиралтейства, чему был несказанно рад его старый друг адмирал Фишер.

Адмиралу не пришлось долго тратить свой дар красноречия на то, чтобы на волнах своего необузданного энтузиазма донести до своего выдающегося коллеги информацию о тех преимуществах, которые будут получены в результате установления отношений с Shell. При этом он особенно рекомендовал Маркуса Сэмюэля как человека, с которым правительство непременно должно наладить бизнес-контакты. «Он из тех, кто хорошо заваривает чай, – писал Фишер Черчиллю, – хотя, возможно, и плохо его разливает». И далее в порыве удивительной искренности он сообщал: «Старик Маркус постоянно предлагает мне занять должность директора».

Черчилль серьезно отнесся к большей части представленных Фишером аргументов и поручил рассмотрение вопроса об официальных поставках нефти специальной комиссии Адмиралтейства. Маркус предстал перед Комиссией и в своем длинном и эмоциональном выступлении дал гарантии того, что «…никакой союз, никакое соглашение, никакой договор, касающийся любого вида сотрудничества между нами и Standard Oil Company, не будет заключен». Он также воспользовался возможностью, чтобы сказать Комиссии, что Великобритания может быть уверена в полной лояльности Shell, гарантией чего служат неоднократно преданные ранее гласности заявления Маркуса о том, что возможности, имеющиеся у Shell, должны использоваться только в интересах Империи.

Хотя Маркус и произвел впечатление на Комиссию, Черчилль продолжал опасаться соучредителя Shell. Он стал относиться к этой компании все с большим подозрением, основывающимся на свойственном ему здравом смысле и том факте, что цена бензина в стране вскоре после завершения работы Комиссии начала повышаться, и повышаться значительно. Действительно, теперь, когда автомобили стали доступны многим, стоимость бензина принимала политическое измерение, и следовало учитывать мнение автомобилистов, которые, вполне естественно, были недовольны повышением цен на заправочных станциях. Последовали общественные протесты, лондонские водители такси забастовали, а газеты в своих передовицах начали выступать против того, что они назвали «бензиновым кольцом».

Shell не могла не отреагировать на сложившуюся ситуацию, и Маркус Сэмюэль воспользовался интервью с Daily Mail, чтобы разъяснить всей стране и ее политическим деятелям несколько прописных истин. «Стоимость товара точно соответствует тому, что получает покупатель», – заявил он, и затем напомнил читателям, что бизнес Shell должен приносить прибыль, и что цена на сырье, как это и должно быть в рыночных условиях, определяется спросом и предложением.

Черчилль, придерживавшийся либеральных взглядов и следующий принципам своей партии, относился к монополиям с недоверием. Не желая упустить возможность заработать политический капитал на негативных общественных настроениях, связанных с продолжающимся ростом цен на бензин, он выступил с речью, в которой обвинил нефтяные монополии в тайном ценовом сговоре. Это был, конечно, камень в огород Shell и выпад против методов работы компании.

Речь привела Маркуса в бешенство, и он вновь поднял тему лояльности Shell к стране и империи. В своем ответе он расценил нападки Черчилля как зараженные антисемитизмом.

На самом деле суть вопроса заключалась в проблеме обеспечения нефтяных поставок, и, главным образом, в поиске новых источников сырья, над которыми Британия могла бы иметь некоторый контроль. Это была национальная дилемма, которой Черчилль лично уделял значительное внимание, особенно теперь, когда возникла необходимость удовлетворять еще и потребности флота.

Незадолго до того как Черчилль стал первым лордом Адмиралтейства, была основана Anglo-Persian Oil Company (переименованная в 1954 г. в itish Petroleum), которой удалось обнаружить перспективные нефтяные месторождения. Черчилля, который возглавлял либералов и все последние годы декларировал принципы свободного капитализма, в данном случае не смутил тот факт, что компания Anglo-Persian фактически находилась под государственным контролем. Здесь он проявил себя, говоря современным языком, как «борец с формализмом», и довольно успешный, учитывая, что свободная от постороннего влияния компания Anglo-Persian постепенно становилась потенциальным поставщиком на мировой рынок сырой нефти и ее очень прибыльной производной – бензина.

Отстаиваемый Черчиллем подход к форме организации данной компании победил мнения оппонентов, и в мае 1914 г., всего за три месяца до начала Первой мировой войны, на утверждение удивленной палате общин был представлен законопроект, разрешающий правительству приобрести контрольный пакет акций Anglo-Persian.

В следующем месяце в своей эмоциональной речи перед парламентом Черчилль старался обосновать правительственное решение войти в нефтяной бизнес. При этом он ссылался на серьезную опасность, возникшую перед страной в результате действий могущественных нефтяных монополий, которые разделили между собой мировые рынки. Затем, развивая тему и задействовав весь арсенал своей неподражаемой риторики, Черчилль сформулировал обвини-

тельный акт для Shell, заявив, что «гигантские корпорации» прибегают к шантажу потребителей, преследуя при этом свои коммерческие интересы, которые предусматривают сохранение цен на нефть и бензин на искусственно высоком уровне.

Их политика заключается в том, – что проку закрывать на это глаза, – чтобы получить контроль над источниками и средствами для транспортировки, а затем регулировать объемы производства и рыночную цену. У нас нет никакого конфликта с Shell. Мы всегда считали их учтивыми, внимательными, готовыми сотрудничать с Адмиралтейством и служить интересам британского флота и Британской империи. Единственным спорным моментом является цена. И здесь мы должны быть готовы к тому, что игра будет жестокой.

В подтверждение того, что правительство продолжит покупать нефть у Shell, хотя теперь оно и имеет контрольный пакет акций в Anglo-Persian Company, Черчилль заявил парламентариям: «Мы не будем рисковать, разрывая отношения с этими прекрасными людьми». Это было ясным подтверждением намерения правительства использовать собственную нефтяную компанию как инструмент давления на Shell, чтобы гарантировать, что она будет осуществлять поставки нефти по справедливой цене. Shell уже чувствовала себя обиженной более ранними высказываниями Черчилля, подвергающими сомнению ее лояльность к Великобритании и ее правительству и намекающими на то, что коммерческие инстинкты всегда помещают прибыль перед патриотизмом. Но это последнее выступление перед широкой парламентской общественностью было в высшей степени оскорбительным для Маркуса Сэмюэля. Однако очень скоро, точнее говоря, через восемь недель после речи Черчилля, на Британскую империю обрушились тяготы войны, и Shell, наконец, получила возможность доказать степень своей лояльности к Великобритании.

В течение всего тяжелого для страны периода Первой мировой войны компания воздерживалась от запроса чрезмерной цены на нефть, поставляемую для нужд флота, и, несмотря на наличие государственного управления в Anglo-Persian, оставалась основным поставщиком. Это, однако, было проявлением доброй воли, которую компания вполне могла себе позволить: на протяжении всего четырехлетнего периода военных действий Shell получала невиданную прежде прибыль, постоянно наращивая объемы продаж на Дальнем Востоке.

ИТОГОВЫЙ БАНКЕТ

На протяжении XX века нефть играла все более важную роль в обеспечении благосостояния целых государств, несмотря на то, что общественность проявляла все большее беспокойство по поводу сомнительной «культуры» этой индустрии, которая, казалось, загрязняла все, с чем соприкасалась. Как выразился 26 марта 1920 г. премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж, близкий соратник Уинстона Черчилля по либеральной партии, «нефтяная прибыль, похоже, находит возможность по каким-то невидимым трубопроводам стекать прямо в частные карманы».

Действительно, существовали широко распространенные подозрения в том, что нефтяная индустрия оказывает на экономику разрушительное воздействие, учитывая огромное количество производимых в ней «дешевых» денег. Нефтяные сверхдоходы приносили выгоду лишь нескольким индивидуумам, которые получали ее, не затрачивая особых усилий. Очевидно, безграничная поставка наличных денег обеспечивала нефтяных магнатов возможностью подкупать одних и шантажировать других представителей власти, что вызывало особое беспокойство. Идея о том, что каждый человек имеет свою цену и потому может быть куплен, представляла собой прямую угрозу основным принципам деятельности открытого и честного правительства.

Во время нефтяного эмбарго, наложенного арабами в 1973 г., американский сенатор и политический деятель Фрэнк Черч высказал свои опасения по этому поводу в вызывающе агрессивной форме. Он был председателем подкомиссии, созданной влиятельным сенатским Комитетом по внешним связям, которой было поручено провести исследование влияния, оказываемого транснациональными компаниями на американскую внешнюю политику. Выступая в декабре того же года в штате Айова, этот весьма неординарный американский политик, политические взгляды которого были подкреплены его военным опытом, полученным во Вьетнаме, заострил свое внимание на методах работы международных нефтяных компаний. «Настало время, – объявил сенатор Черч, – начать процесс демистификации святая святых этой самой секретной из отраслей промышленности». Затем со свойственной ему прямотой он продолжил:

Мы, американцы, должны раскрыть причины, по которым Соединенные Штаты попали в зависимость от нефти арабских шейхов. Во-первых, почему наше правительство поддерживало и поощряло движение гигантских американских нефтяных компаний на Ближний Восток? Мы должны пересмотреть принцип, гласящий: то, что хорошо для нефтяных компаний, хорошо для Соединенных Штатов.

Это был одновременно и храбрый, и спорный взгляд на проблему. Энергичный уроженец сельского района штата Айдахо развил свою мысль, ясно выразив личное мнение по поводу раздражающего поведения ведущих нефтяных компаний в открытом обращении к сенатскому комитету 30 января 1974 г.:

Мы имеем дело с корпоративными объектами, которые обладают многими признаками, характерными для отдельных государств. Следовательно, никого не должен удивлять тот факт, что, когда мы говорим об отношениях между корпорациями и властью, мы используем тот же язык, что и при обсуждении отношений между суверенными государствами.

Слушания подкомиссии Сената продолжались, и нефтяные компании выстроили продуманную оборону своих методов ведения бизнеса, нанимая для этой цели лучших адвокатов Америки. Одним из таких юридических умов был грозный Джон Дж. Макклой, который в одном из подготовленных им документов утверждал, что разразившийся кризис, арабское нефтяное эмбарго, явился вовсе не результатом близорукой политики компаний, поглощенных извлечением краткосрочной прибыли, как считали Черч и его сторонники, а исключительно следствием вооруженного конфликта на Ближнем Востоке. Но переубедить сенатора было непросто; он настаивал на своем утверждении, что в конечном счете приоритеты нефтяных компаний превратили их самих и всю страну в заложников нефтяных государств; в час кризиса компании обнаружили, что не обладают даже малейшей страховкой. В основе кризиса, отметил Черч, лежало «исключительное господство монополий», а также поощрение Соединенными Штатами столь серьезной концентрации активов. Не будь этого, страна теперь не оказалась бы перед лицом серьезных трудностей.

В своем заключительном обращении к подкомиссии сенатор назвал причину непреодолимости данной проблемы, заключавшейся, по его мнению, в проводимой правительством нефтяной политике, детали которой были надежно скрыты и от Конгресса, и от общественности. Сенатский комитет согласился с этим заключением, и в отчетном докладе о проведенных слушаниях прозвучало ясное заявление:

В известном смысле нефтяной кризис преподал нам урок. В демократической стране решение важных политических вопросов, касающихся такого стратегического товара, как нефть, составляющего жизненно важную основу индустриального общества, не может отдаваться на откуп отдельным компаниям, действующим в соответствии с интересами частных лиц и узкого круга правительственных чиновников.

ВОЛНОВОЙ ЭФФЕКТ

Эта же точка зрения преобладала и по другую сторону Атлантики. Осенью 1973 г. премьер-министр Эдвард Хиз был настолько обеспокоен арабским нефтяным эмбарго, вскоре усиленным забастовкой английских угольных шахтеров, что 21 октября пригласил в свою загородную резиденцию сэра Эрика Дрэйка из itish Petroleum и Фрэнка Макфадзина из Shell. Встреча была настолько важной, что проводилась под завесой секретности: утечка информации могла нанести значительный ущерб, а премьер-министр был известен своей манерой и в лучшие времена не придерживаться спокойного тона, а уж тем более тогда, когда был раздражен и пылал гневом.

В своем обращении к двум приглашенным нефтяным баронам он указывал на то, что национальный долг их компаний – обеспечение бесперебойных поставок нефти, несмотря на наложенное арабскими государствами эмбарго. И Дрэйк, и Макфадзин возразили на это, что несут одинаковые обязательства перед всеми своими клиентами; действительно, патриотическая составляющая в их международных обязательствах была очень мала. Нефтяные магнаты также заявили о своих опасениях, связанных с тем, что активы их компаний в некоторых из производящих нефть арабских государствах могут быть захвачены, если станет известно, что Великобритания (которая вместе с Соединенными Штатами была главной целью эмбарго) продолжает получать нефть в прежних объемах.

Тогда премьер-министр со специфической свирепостью направил весь свой вулканический гнев на председателя itish Petroleum, настаивая, что, поскольку 5 1% акций компании принадлежит правительству, именно она должна быть в первую очередь ответственна за то, чтобы поставки нефти в Британию продолжались без какого-либо существенного сокращения. Но сэр Эрик Дрэйк прибыл на эту встречу хорошо вооруженным консультациями юристов, поскольку ожидал, что Хиз обязательно поднимет этот вопрос. Его ответ был столь же коварен, сколь и умен, чего следовало ожидать от нефтяника. «itish Petroleum, – сказал он раскрасневшемуся от гнева премьер-министру, – будет выполнять его инструкции только в том случае, если правительство оформит их документально и представит такие же официальные объяснения для тех стран, которые захотят оштрафовать компанию за сокращение поставок, возникающих вследствие обеспечения для Великобритании преференциального режима».

В этот момент встречи Эдвард Хиз понял, что игра подошла к концу; несмотря на все сосредоточенные в его руках высокие полномочия, подкрепленные в данном случае мощными взрывами его министерского гнева, нефтяные компании одержали победу и продемонстрировали лидеру избранного правительства, кто является реальным хозяином положения.

Но к концу года все мучения, связанные с эмбарго, внезапно закончились. Арабский мир снял нефтяную осаду с Европы, а в марте 1974 г. закончился и бойкот Соединенных Штатов. В конце того же года достаточным основанием для оптимизма британцев стала растущая уверенность в том, что месторождение в Северном море превратит страну в крупного экспортера собственной нефти, получившей известность под маркой ent Crude, и что многократное повышение арабами цены на это сырье впредь будет сопровождаться невообразимыми доходами, текущими в казну британского казначейства.

И действительно, только осуществленное арабами раскручивание нефтяных цен сделало рентабельной весьма дорогостоящую добычу нефти в Северном море. Столь крутой и столь желательный поворот событий поместил отношения британского правительства с нефтяными магнатами и их компаниями на совершенно новую платформу. Этому способствовал и приход к власти лейбористского правительства во главе с Гарольдом Вильсоном, который победил Эдварда Хиза и его консервативную партию на выборах 28 февраля 1974 г.

Все это обещало нефтяной отрасли настолько высокие прибыли, что вопрос о контроле над нефтяными компаниями оказался первым пунктом политической повестки дня. Парламентский отчет за предыдущий год заострил внимание на льготах, предоставленных этим компаниям прошлыми правительствами в форме целого ряда щедрых уступок, включая самую спорную, связанную с возвратом налогов. Данный вопрос сконцентрировал на себе внимание политических деятелей всех трех партий. Даже консервативная партия, традиционно ратовавшая за свободу торговли, теперь склонялась к мысли о необходимости полного контроля над itish Petroleum. С возвращением к власти лейбористов это стало задачей, за которую в пределах своих полномочий с особым энтузиазмом взялись многие, включая таких горячих социалистов, как Тони Бенн. В сложившихся условиях нефтяные компании, в частности itish Petroleum и Shell, рассматривались с особым отвращением, что вызывало тревогу их топ-менеджеров.

Однако причин для беспокойства у них, так или иначе, пока не было. На самом деле Гарольд Вильсон, несмотря на все его левые убеждения, муссируемые в консервативной прессе, был прагматиком и достаточно хорошо знал силу нефтяных магнатов, с которыми не хотел конфликтовать. В любом случае перспективы прибыли, которую может принести добыча нефти в Северном море и амбициозные британские планы по поводу возможного ее экспорта, не противоречили добрым отношениям с нефтяными компаниями или непосредственно с OPEC.

Используемые нефтяными компаниями методы противостояния любому правительственному вмешательству в их дела были хорошо отработаны. Действительно, как только так называемые дикие люди в правительстве Вильсона и члены парламентской группы лейбористов выступали в поход, имеющий целью взять itish Petroleum в более тесные объятия государства, чиновники из министерства иностранных дел начинали предостерегающе грозить пальцами, предупреждая, что подобные действия пойдут во вред компании, ухудшая ее положение в глобальном масштабе. Такая позиция не была неожиданной для премьер-министра Вильсона, который хорошо знал, что после отставки с поста главы министерства иностранных дел сэр Денис Гринхилл занял место в правлении itish Petroleum. Для своей защиты нефтяные компании часто прибегают к помощи бывших высокопоставленных лиц, которые, имея хорошие связи с людьми, все еще занимающими высокие должности во властных структурах, при необходимости могут оказать нефтяным магнатам неоценимые услуги.

Тем не менее идея государственного управления тем, что вне зависимости от политических взглядов признавалось стратегическими национальными ресурсами, не являлась предметом жарких споров. Прежний премьер-министр, Эдвард Хиз, представлявший Консервативную партию, в свое время назначил министром энергетики аристократа и блестящего чиновника лорда Питера Каррингтона, обладавшего огромными политическим опытом. Он был главной опорой Хиза во время его сражения с Shell и itish Petroleum пo поводу нефтяных поставок в Великобританию в период арабского эмбарго. А незадолго до того, как ему пришлось покинуть кресло премьер-министра в марте 1974 г., Хиз принял еще более выразительное кадровое решение, назначив министром энергетики Патрика Дженкина, который исповедовал тезис о том, что государство наряду с нефтяными компаниями должно быть активным «участником» эксплуатации стратегических национальных ресурсов.

Итак, правительство предложило приобрести контрольные пакеты акций во всех нефтяных компаниях, которые получили государственные лицензии на разработку нефтяных месторождений в водах Северного моря. Данное приобретение должно было осуществляться через находящуюся под контролем государственных учреждений компанию itish National Oil Corporation (BNOC), имеющую штаб-квартиру в Глазго.

Создание BNOC представляло собой нечто большее, чем развитие идеи Уинстона Черчилля о том, что каждый сектор экономики, связанный со стратегически важным сырьевым товаром, к которым, безусловно, относится нефть, должен находиться под контролем государства.

Такое развитие событий разгневало нефтяные компании. Так, сэр Эрик Дрэйк из itish Petroleum заявил, что честные намерения нефтяных компаний вновь подвергнуты сомнению. В Shell, разделяя ярость Дрэйка, тем не менее не выражали ее столь громогласно, демонстрируя, таким образом, качественно новый уровень своих политических навыков и ловкости, а также тот факт, что для достижения всех своих практических целей эта компания предпочитает действовать, как «государство в государстве». Shell, по крайней мере пока, решила придерживаться тактики, суть которой образно выразил Брер Рэббит: «лежать тихо и молча» или хотя бы говорить очень мало, поскольку момент для споров с правительством был явно неподходящим.

Но поддержание молчаливого достоинства перед лицом того, что было расценено нефтяными компаниями как несправедливая провокация, не означало (по крайней мере, для Shell), что они смогут избежать общественной ненависти. Даже при том, что наложенное арабами эмбарго, которое поставило нефтяные компании под мощный политический пресс, было снято, 1974 год оказался для них особенно тревожным периодом. 29 мая в New York Times появилось сообщение о том, что японская Комиссия по торговле возбудила в отношении Shell расследование, подозревая компанию в манипулировании ценами. В то время как подобные подозрения у этого антимонопольного органа имелись в отношении сразу 12 нефтяных компаний, Shell была единственной, кто попал под расследование. А в сентябре свою лепту в атаку на нефтяные компании внес президент Джералд Форд, публично выразивший свое негодование по поводу роста влияния нефтяных магнатов и их практики удержания цен на бензиновых заправках на искусственно высоком уровне. «Суверенные нации, – интонировал президент Соединенных Штатов, – не могут позволить, чтобы их политика или даже их судьба определялась искусственным искажением мировых цен на сырьевые товары».

В Великобритании некоторые из опасений нефтяных компаний, реальных и воображаемых, нашли свое подтверждение. В 1975 г. Вильсон назначил министром энергетики лидера социалистов Тони Бенна. Это назначение вызвало дрожь в коленях и у Shell, и у itish Petroleum. Бенн, еще до того, как ему вручили министерский портфель, ясно дал понять, что убежден в том, что нефть Северного моря должна быть национализирована. Подобные взгляды вкупе с известной антипатией нового министра к тому, что он расценивал как злоупотребление нефтяных компаний своей неограниченной властью, вызвали острое беспокойство среди нефтяных баронов.

В своем дневнике Бенн сделал следующую запись, датированную 15 июля 1975 г.:

В 3.30 ко мне с визитом прибыл сэр Эрик Дрэйк из itish Petroleum. Он сказал, что доля государственной собственности в капитале itish Petroleum должна оставаться ниже 50 %, поскольку обратная ситуация уничтожит доверие к компании со стороны Соединенных Штатов, Новой Зеландии и других 80 стран, в которых работает itish Petroleum. Поэтому он хотел, чтобы акции itish Petroleum были проданы на свободном рынке, но не иностранным правительствам. Я отклонил это предложение. Кроме того, я собирался предложить Дрэйку взять на себя руководство BNOC, но он был настроен настолько негативно и враждебно, что я передумал. Я остался доволен нашей встречей и сделал вывод о том, что с этим человеком можно сотрудничать, хотя он и отъявленный тори.

Два дня спустя, 17 июля, Бенн делает в дневнике новую запись, отражающую степень порожденной нефтью коррупции:

Документы, поступившие за последние несколько дней, содержат новости из Нью-Йорка, где компания Exxon открыто призналась в том, что за прошедшие девять лет заплатила итальянским политическим деятелям и политическим партиям 51 млн долларов (20 млн фунтов). Это – более чем по 2 млн фунтов в год всего от одной нефтяной компании. Количество людей, которые могли быть подкуплены, посланы на преступление, шантажированы и убиты за эти 20 млн фунтов, не поддается воображению… Это еще раз убеждает меня в правоте нашей позиции, и я собираюсь использовать полученные факты в случае необходимости, чтобы защитить развитие BNOC.

Раковая опухоль нефтяной коррупции, поразившая все политическое пространство и отдельных людей в правительствах, была абсолютной реальностью, что очень беспокоило Бенна. Он слишком хорошо понимал, что Великобритании, как стране, глубоко вовлеченной в нефтяной бизнес, и ее эмиссарам, таким как он сам, теперь придется постоянно испытывать стремление пойти на компромисс при формировании официальной позиции. Он также сознавал, что не меньшим злом, чем коррупция, является практика применения репрессий, к которой прибегают многие из режимов, стоящих у власти в странах – производителях нефти.

Это понимание выразилось в записи, сделанной в его дневнике 10 января 1976 г.:

Один из самых непривлекательных аспектов в политике заключается в том, что независимо от ваших собственных взглядов и представлений вы вынуждены сотрудничать с представителями репрессивных режимов. Это в первую очередь относится к Советскому Союзу… и наша поддержка коррумпированного режима султана Омана выглядит ужасно…

Затем ситуация внезапно обострилась, поскольку, как становится ясно из следующей записи, начался новый этап сражения за Северное море. Нефтяники вновь перешли в наступление, обозначив новые линии фронтов.

Британский министр энергетики также не замедлил достать свою постоянно готовую к драке дубинку. Запись в его дневнике от 25 января 1976 г. снова переносит нас в загородную резиденцию премьер-министра. На этот раз, кроме него самого, здесь собралась следующая компания: премьер-министр Гарольд Вильсон, Дэвид Стил, ставший председателем itish Petroleum после отставки сэра Эрика Дрэйка; его заместитель Монти Пеннелл и Франк Киртон, председатель BNOC.

Гарольд задавал бесконечные вопросы об Аляске, Иране и Канаде. Дэвид Стил из itish Petroleum чувствовал себя неловко, поскольку не владел информацией. Монти Пеннелл, заместитель председателя itish Petroleum, напротив, имел избыток фактов, а Франк Кертон не проронил ни слова… Затем Дэвид Стил приступил к изложению вопросов, волновавших itish Petroleum: независимость, прибыль от месторождений Северного моря, деятельность компании в этом регионе и на международной арене. Он сказал, что «…акции British Petroleum, принадлежащие Банку Англии, представляют собой проблему. Мы можем предложить вам помощь, но не больше…» Когда был поднят вопрос о независимости, Гарольд завернул длинную и путаную метафору, сравнив British Petroleum с девственницей, брак которой так и не состоялся, поскольку невеста была холодна и подверглась насилию… это прозвучало весьма вульгарно… Стил вел себя миролюбиво, но твердо придерживался своей позиции. Пеннелл, являясь промышленником-тори, был настроен в основном враждебно. Фрэнк, казалось, терялся в этой компании, потому что BNOC была слишком слаба и не видела никаких признаков поддержки со стороны премьер-министра.

Таким образом, нефтяные компании вновь эффективно продемонстрировали свое влияние. Тем не менее наиболее отважный из политических деятелей, этичность поведения которого никогда не ставилась под сомнение, продолжал бороться. Из записи в его дневнике от 4 февраля 1977 г. следует, что Тони Бенн предпринял еще одну попытку добиться от нефтяных магнатов того, чтобы добыча нефти в Северном море принесла как можно большие выгоды для Великобритании.

Я провел долгие переговоры с представителями компании Amoco, которые начались в понедельник вечером, продолжались до полуночи и, как предполагалось, должны были окончиться заключением соглашения во вторник. Однако они провалилась из-за того, что президент Amoco Europe м-р Оун, исполнительный директор Норман Рабаш и юрист компании Эд Биссетт отказались подписать документ в том виде, в котором его подписали представители Shell и Esso, а именно: подтвердить свои намерения относительно технологий нефтепереработки в Великобритании, выразить готовность к применению методов оптимизации использования нефти Северного моря, а также согласиться с тем, чтобы вести торговлю, стремясь максимизировать выгоды Великобритании. Они объяснили свой отказ тем, что подписание документа, по их утверждению, возложит на компанию юридические обязательства инвестировать 100 млн фунтов в нефтеперерабатывающий завод в Милфорде, к чему они не готовы. Тогда я спросил Фрэнка Киртона, поддержит ли меня, если я приму жесткое решение, и он, в конце концов, ответил утвердительно. После этого я пригласил Оуна и Рабата на отдельную встречу без посторонних в 11.15. Они, видимо, были предупреждены относительно моих намерений, и думаю, хотели убедиться в этом лично… Я спросил их, в чем состоит проблема. Они дали длинное объяснение, заключавшееся в том, что все меняется настолько быстро, что они не успевают проводить модернизацию, и сообщили, что разработали свой вариант соглашения. Я сказал: «Эта тема не обсуждается. Мы собирались уладить все дела еще в пятницу и подбирали формулировки очень тщательно».

Они сказали, что совет директоров никогда не даст им полномочий для осуществления таких инвестиций.

На это я заметил: «Вы говорили мне, что у вас есть все полномочия, чтобы обсуждать эти вопросы».

«Хорошо, – сказали они, – вы будете рассматривать наш вариант проекта соглашения?»

«Нет. Я не могу выходить за рамки соглашения, подписанного Shell и Esso».

Рабаш побледнел.

Я продолжал: «Вы должны понимать, что имеете дело с Правительством Ее Величества. Мы не потерпим никакого давления. Вы ведете переговоры не с шейхом в 1940-х гг., а с британским правительством в 1970-х».

«Хорошо, – сказали они, – но речь идет о 100 миллионах…»

«Я никогда не упоминал про 100 миллионов, – сказал я. – Вы сами это придумали, а затем заявили, что это является препятствием. Мы никогда ни о чем вас не просили, но ваша рыночная политика требует подробного обсуждения… вот о чем идет речь. Вы должны выразить свое отношение к предложению правительства нашей страны, и если решите не присоединяться к добровольному соглашению – это ваше дело. Извольте оповестить меня о своем решении до конца дня».

Я пылал гневом. Эти переговоры навсегда останутся в моей памяти. Если Amoco откажется от сотрудничества, они будут исключены из числа участников и не получат лицензию на нефтедобычу.

Данный эпизод иллюстрирует поведение нефтяных компаний, которые не прикладывают ни малейших усилий в попытках оценить общий климат, прежде чем сесть за стол переговоров с правительствами. Кроме того, это глава приводит яркие примеры для понимания того, в чьих руках сосредоточена реальная власть. Тем, кто умеет видеть и слышать, совершенно ясно, кто стоит за дирижерским пультом, когда нефтяные магнаты играют свою мелодию.

ГЛАВА 7. ЗЕМНАЯ ВЛАСТЬ

ИССЛЕДОВАНИЕ РУРИТАНИИ

Ветер приносит потоки песка с отдаленных дюн, окутывая нас в саван наждачного полотна. Грохоча и трясясь, автобус катится по обесцвеченному гравию проложенной в пустыне дороги, и облака пыли заметают его след.

В этом безжизненном краю такие слова, как «бесплодный» и «пустынный», приобретают вполне конкретное значение. Уэнделл Филлипс, нефтяник и историк, который исследовал эту область в 1950-х гг., назвал эти бледные серые равнины между дюнами и горами «печальная степь Омана», а великий исследователь пустынь Уилфред Зэсигер, сказал, что этому пейзажу «чужды мягкость или непринужденность».

Сияние серебристой стали служит верным указателем пути для людей, направляющихся в Лехвэйр в северо-западном Омане. Нитка трубопровода с расчетной точностью поворачивается под острым углом и упирается в отдаленную станцию, с абстрактной серьезностью современной скульптуры приютившуюся в этом царстве раскаленного песка.

Здесь, в этом продуваемом ветрами и сжигаемом солнцем океане пустоты, где летние дневные температуры достигают 55 градусов Цельсия, компания Shell через свое производственное подразделение под названием Petroleum Development Oman в погоне за нефтью построила храм высоких технологий стоимостью 500 млн долларов.

Нигде в мире добыча нефти не была легким делом. В Омане это с самого начала оказалось нелепо, извращенно трудным. Однако история султаната – наиболее яркое подтверждение реальной власти, которую обрели нефтяные корпорации: одно лишь подозрение на присутствие нефти может преобразовать страну, сбрасывая с трона ее правителя и заменяя его на политически более гибкого сына. Султаны могут править Оманом, сидя в своих великолепных дворцах, осыпаемые почестями и украшенные королевскими регалиями, но реальная власть, управляющая войной и миром, определяющая повестку дня для правительства и в значительной степени диктующая характер и темпы развития страны, сосредоточена в руках Shell.

Британские нефтеразведчики начали здесь свои поиски в 1924-1925 гг., но при наличии в районе Персидского залива многих других, более перспективных для разработки регионов, компания Iraq Petroleum Company (IPC) лишь в 1937 г. подписала соглашение о проведении геолого-разведочных работ с султаном Саидом бин Тэймуром. Область концессии позже была расширена и охватила район Дхофар на юге страны.

Прибыв в эту страну, нефтяники оказались в безумной средневековой Руритании 4 , где непостижимым образом сочетались традиции имперской Индии, Занзибарского рынка рабов и степенного Уайт-холла. И вся эта территория, расположенная между Хормузским проливом и Аравийским морем, пребывала в глубоком прошлом. Ничто в Омане не было тем, чем казалось.

Во время заключения первого соглашения с IPC султанат значился на картах как Маскат и Оман. Это различие не было чисто техническим: оно подчеркивало, насколько небольшая часть этой сверхзакрытой страны, размером с Канзас, находилась под управлением султана, который официально обладал абсолютной властью на всей ее территории.

В действительности предписания султана Сайда, родившегося в 1910 г. и обучавшегося в колледже Мейо в Индии, имели силу лишь на одной третьей части территории Омана. Несмотря на наличие множества других очевидных недостатков, кроме своего происхождения, молодой султан в возрасте 22 лет стал правителем Маската. Это было сделано в 1932 г. руками британцев, которые только что «выбросили за борт» отца Сайда в силу его полной финансовой некомпетентности. Великобритания, вечно оглядывающаяся на свое имперское прошлое, для защиты морской торговли и, в частности, морского пути в Индию, заключила с Оманом дипломатические соглашения еще несколько столетий назад. Уайтхолл шумно настаивал на том, что султанат – «суверенное, независимое государство», но каждый – особенно в Заливе – знал, что, по всем признакам, кроме названия, эта страна была британской колонией.

Но даже при таком раскладе Сайд, возведенный британцами на престол на манер лошади Калигулы, выглядел совсем не подходящей для этой цели кандидатурой. Восторженный декламатор Шекспира, новый правитель говорил на безупречном английском и языке урду, но практически не знал арабского. И это в стране, население которой не знало другого языка… Впрочем, это было меньшим из возможных препятствий, поскольку султан Сайд ясно давал понять, что не имеет никакого интереса или намерения вступать в диалог со своими подданными. Действительно, за 38 лет своего правления он обратился к населению своей страны лишь однажды, адресовав им знаменательный документ – «Слово султана Сайда бин Тэймура, султана Маската и Омана», – текст которого был вывешен в январе 1968 г. на городских воротах столицы. Но так как на тот момент более 95 % населения были неграмотным, эту попытку осуществления массовой коммуникации нельзя считать успешной.

Вместе с тем управление султанатом было нелегкой работой даже для убежденного и активного автократа. Когда-то Оман даже обладал колониальной властью над соседними территориями в Пакистане (Гвадур), а также в Восточной Африке. Именно оманцы в XVI веке выгнали португальцев из Занзибара и Пембы и сделали острова рыночным центром своей процветающей страны. Некоторый период истории султаны Омана управляли своими аравийскими землями из Занзибара.

Но к тому моменту, когда султан Сайд получил трон и практически пустую казну, все это давно кануло в лету. Оман того времени представлял собой государство, катящееся в пропасть бедности, начиная со времени отмены рабства. Один удар за другим падал на страну, природные условия которой были не приспособлены ни для чего, кроме ведения сельского хозяйства, способного обеспечить лишь прожиточный минимум, и ловли рыбы. Возможно, Оман обладал крупными запасами прекраснейших в мире благовоний, но при этом здесь было критически мало пригодной для питья воды.

В военные годы наступила еще более мрачная эпоха, когда Оман, находящийся под деспотичным, патологически скупым, иногда жестоким, часто мелочным и всегда эксцентричным правлением султана Сайда, стал одним из самых жутких мест на земле. Но именно к этой стране Shell и некоторые другие ведущие нефтяные компании проявили интерес в поисках новых источников сырья. В 1948 г. Ричард Берд, представитель IPC, начал здесь разведочные работы и преуспел, обнаружив в глубине Омана месторождение Ибри.

Берд путешествовал по стране, где общая протяженность всех проложенных на тот момент дорог составляла менее десяти километров; где не было ни электричества, ни водопроводов, ни радио, ни телевидения, ни газет, ни школ для тех детей, которые сумели перешагнуть через порог детской смертности, достигавший 75 %; где имелась всего одна крошечная миссионерская больница в Маскате, в которой христианские врачи-экспатрианты творили чудеса при свете керосиновых ламп.

Здесь практически не было мужчин, носящих брюки, никто не надевал солнцезащитные очки, никто не курил сигареты и среди немногих умеющих читать, невозможно было встретить никого с книгой в руке: султан постепенно запретил все эти пагубные влияния. Подобно известному своей жестокостью Гомесу в Венесуэле, Сайд тоже рассматривал образование как угрозу режиму и оружие, которое ни в коем случае не должно попасть в руки его людей. Он полагал, что лондонское правительство поддержит его в этом вопросе. Он любил повторять своим британским советникам, что их настойчивость при обучении индусов в конце концов привела к потере Британией этой колонии.

Как бы то ни было, путешествие Берда было успешным, и на пути своего следования ему удавалось договориться с каждым из племенных шейхов о безопасном передвижении геологоразведочных групп. Находясь в Ибри, он даже лелеял надежды продвинуться еще дальше, к Нижве – внутренней столице территории, контролируемой имамом Мохаммед аль-Халили, и получить аудиенцию этого правителя. Данная территория, по условиям соглашения, заключенного при посредничестве британских дипломатов 20 лет назад, была самоуправляемой теократией, где имам сочетал свое лидерство над доминирующими ибадийскими мусульманами с элементами временного управления над двумя третями территории страны, находящимися вне зоны действия власти султана.

Но имам, отношения которого с султаном часто были очень хрупкими, не только отказался от встречи с Бердом, но и полностью отклонил идею проведения нефтеразведочных работ. Иностранцев не пустили вглубь страны. Берду было приказано убираться.

Представителю IPC, казалось, ничего не оставалось, как возвращаться домой, когда султан Сайд, узнавший (скорее всего от самого имама, наименее благоприятного из всех источников) о проявленной Бердом инициативе, пришел в ярость. Своими действиями нефтяник слишком ясно продемонстрировал неспособность султана управлять событиями, находящимися в сфере его компетенции. Престиж власти Сайда бин Тэймура был подорван, и его самолюбию нанесен ужасный и оскорбительный удар.

Но нет худа без добра. Действия Берда привели султана к принятию решения об объединении Маската и Омана под его единым правлением. А ведь все могло сложиться иначе, если бы имам принял иное решение, и Берд со своими друзьями обнаружили нефть около Ибри или Нижвы с его согласия. Поток доходов полился бы в казну имамата, находящуюся вне контроля со стороны султана…

Когда представитель IPC возвратился в Маскат шесть месяцев спустя с предложением утихомирить мусульманского лидера, султан Сайд ответил, что он очень хотел бы, чтобы разведка нефти продолжалась, но давление имама в вопросе недопущения в страну иностранцев немусульман слишком велико. А как Берд, к своему прискорбию, смог убедиться лично, султан не обладал полной властью в некоторых ключевых областях страны.

С этой встречи Берд ушел, имея в кармане письменное разрешение султана через нескольких месяцев вернуться в Оман с другой группой геологов. Вскоре он воспользовался этой возможностью, и на сей раз экспедицию сопровождал личный представитель Сайда. Но как только группа вступила на территорию, контролируемую имамом, она немедленно была обстреляна и вынуждена поспешно отступить.

К этому времени ставки еще более возросли из-за небольшой войны за раздел сфер влияния в этом богом забытом уголке, о котором многие даже не слышали. Но Shell и другие нефтяные компании теперь уже серьезно относились к поискам нефти в Омане. Поэтому кризис в Бураими, который привел к началу боевых действий между Оманом и Саудовской Аравией, чьи интересы столкнулись как в нефтяном вопросе, так и из-за саудовской поддержки диссидентов отчаянно противодействующих любому расширению границ влияния султана во внутренних областях страны, сыграл на руку Сайду. Султан искусно и вполне успешно манипулировал ситуацией, чтобы гарантировать материальную британскую помощь в деле объединения нации.

Темп событий значительно ускорился. В 1954 г. Shell, Standard of New York, Mobil, Compagnie Francaise des Petroles и ВР создали новое подразделение для ведения нефтеразведки в султанате. Компанию назвали Petroleum Development (Oman) Ltd., в дальнейшем – PDO.

Два года спустя в 150 милях от Фахуда компания PDO пробурила первую скважину. Она оказалась сухой. Учитывая этот факт и все местные трудности, сопровождавшие проведение работ, большинство партнеров тут же прекратили свое участие в проекте. Бурение скважин оказалось исключительно дорогим, и не в последнюю очередь потому, что для охраны персонала и механизмов требовалось содержать на месте фактически настоящую частную армию, финансирование которой осуществлялось преимущественно за счет Shell. Кроме того, необходимо было доставлять на побережье центрального Омана и транспортировать через пустыню вглубь страны и другие труднодоступные места массу громоздкого оборудования.

Но это не напугало Shell: ведомая, как это часто случалось в ее истории, сырьевым голодом, компания приняла на себя обязанности вышедших из проекта партнеров и продолжила поиски в качестве 85 %-ного владельца компании PDO. Однако ситуация с безопасностью во внутренних областях страны серьезно ухудшилась в результате поднятого мятежа, приведшего к кровопролитию.

ГОРНАЯ КРЕПОСТЬ

После смерти старого имама его место занял еще более консервативный и просаудовски настроенный Галиб бин Али аль-Хинаи. Воспользовавшись этим, активные участники мятежа – при поддержке политически ловкого и мощного брата Талиба Талиба, правителя близлежащей области Ростак, – расценили присутствие иностранных нефтяников близ Фахуда как свидетельство нападения на автономный имамат.

Повстанцы расположили свой военный штаб в огромной крепости на Жебель Ахдар (Зеленой горе) – самой высокой вершине Омана, возвышавшейся на 10 тыс. футов. К тому времени брат имама Талиб официально возглавил мятеж и был объявлен эмиром Жебель Ахдара.

Поскольку саудовские войска концентрировались на границе с Оманом, что в конечном счете могло перерасти в серьезный вооруженный конфликт на далеком юге страны, султан Сайд, интересы которого Shell энергично, но осторожно лоббировала в Лондоне, получил британскую военную помощь на земле и в воздухе. Города и деревни, расположенные в автономной области, из которой военный отряд султана в недавнем прошлом был вынужден позорно бежать, теперь подвергались бомбежке и ракетным обстрелам королевскими ВВС.

Некоторые идеи по поводу того, кто мог фактически спровоцировать начало серьезных боевых действий, можно получить из разговора, который состоялся в Маскате между султаном Саидом, его легендарным военачальником полковником (позднее – бригадиром) Колином Максвеллом и «человеком Shell» Фрэнсисом Хьюзом, представителем компании и генеральным директором в Омане. Полковник задал своему хозяину специфический вопрос, связанный с текущей военной ситуацией. Ответ султана был показателен: «О, не спрашивайте меня об этом. Человек, который может дать реальный ответ на ваш вопрос – господин Хьюз».

Самая большая военная проблема для султана – и для мистера Хьюза – состояла в том, что повстанцы Талиба, выбитые из городов и деревень, закрепились высоко на Жебель Ахдаре, где их еще сохранившаяся военная мощь, а также оборонительная дисциплина и тактика впечатляли британские войска. Казалось, что они смогут оставаться в этой крепости вечно. Необходим был прямой штурм цитадели мятежников, и британский спецназ провел его под покровом ночи с 25 на 26 января 1959 г. Ключевую роль в этой операции сыграл полк, одним из командиров которого был молодой офицер по имени Питер де Ла Билльер. За свое участие в сражении за гору он был награжден Военным крестом, а в конце своей карьеры, после того, как побывал командующим британскими силами во время войны в Ираке, возвратился в Оман уже в качестве генерала.

С падением горной крепости и уходом Талиба в Саудовскую Аравию, где он присоединился к своему брату Талибу, мятеж был почти подавлен. Редкие перестрелки продолжалась в течение нескольких лет, поэтому нефтяникам Shell-PDO и их подрядчикам, работавшим в глубине страны, приходилось соблюдать особую осторожность, перемещаясь по дорогам, которые мятежники продолжали минировать до начала 1960-х гг.

После анализа данных, полученных в ходе геолого-разведочных работ, область поисков в 1962 г. была смещена в район под названием Иибал, расположенный в 25 милях от Фахуда. Как и в предыдущем случае, первая скважина оказалась сухой. Буровая установка была перемещена на короткое расстояние, и началось бурение скважины Иибал-2. И вот, 18 сентября, спустя почти 40 лет после начала поисков, нефть наконец-то была найдена. Пробуренная скважина производила в час немногим более 20 баррелей чистой нефти. Эта находка стоила дорого: долгие, трудные, а иногда и сопряженные с серьезной опасностью поиски обошлись в общей сложности более чем в 20 млн долларов.

Находка в иссушенной пустыне на севере центрального Омана стала успешным финалом особенно изнурительных поисков, но одновременно она же положила начало для еще более трудного процесса становления в этой стране международной нефтедобывающей промышленности и превращения султаната в богатого экспортера. Проблемы, с которыми столкнулась Shell в процессе «продвижения» Омана из средневековой изоляции через дворцовые перевороты и ожесточенную партизанскую войну к некоему подобию цивилизации XX века, даже для компании такого размера, с мощными финансовыми мускулами и серьезным политическим влиянием, были огромны.

После первой находки в 1964 г. последовали следующие, в Натихе и в Фахуде, всего на расстоянии одной мили от первой сухой скважины. Попытки определить границы нефтяного месторождения привели к тому, что буровая установка постепенно была перемещена в каменную долину, где была расположена скважина Фахуд-1. И теперь, всего в 150 метрах от этой заброшенной скважины, после бурения которой, как уже было сказано, многие партнеры вышли из проекта, производительность скважины Фахуд-18 стала наглядной иллюстрацией невероятно противоречивой и сложной геологии Омана. Султанату было суждено получить печальную известность как земле, очень неохотно раскрывающей свои подземные тайны.

КРАЙ ИЗОБИЛИЯ

Открывшаяся возможность добывать нефть в коммерческих масштабах вывела на передний план отсутствие инфраструктуры. И поскольку Оман не имел ни автомобильных или железных дорог, ни аэропортов, британцы построили в Салалахе в 1100 километрах к югу от Маската базу для королевских ВВС, на которой была единственная взлетно-посадочная полоса, подходившая исключительно для военных самолетов. Еще одна полоса, меньшая по размеру и не имевшая бетонного покрытия, располагалась в Байт аль-Фалаи близ столицы, – ни электростанций или каких-либо иных источников электроэнергии, любое строительство базовых конструкций требовало героических усилий. Здесь не было даже пригодного для использования глубоководного порта; грузовые суда любого размера должны были стоять в море и разгружаться на лихтеры.

Shell, представленная компанией PDO, разбила свой главный лагерь, состоящий из нескольких простейших строений в Азаибе, недалеко от того места, которое стало теперь концом взлетно-посадочной полосы в международном аэропорту Сиб. Но с расширением масштаба работ нефтяники построили новую, теперь уже постоянную базу в Саих аль-Малихе, близ изящного залива, – излюбленного места гнездования зеленых черепах, – расположенного у подножия зубчатых гор, окружающих столицу.

Вряд ли многие из тех людей, что восхищенно смотрят сегодня на ворота дворца Аль-Алам в Маскате, догадываются, что это великолепное сооружение получило свою оригинальную цветовую гамму благодаря соглашению о взаимных услугах. Султан Сайд поначалу не приветствовал идею Shell превратить Саих аль-Малих в Мина аль-Фахал, являвшийся по существу морским сооружением с береговой индустриальной областью, застроенной резервуарами, складами, перерабатывающим заводом, электростанцией и офисными зданиями. Но когда нефтяники предложили в качестве ответной услуги профинансировать реконструкцию дворца Аль-Алам, султан любезно согласился.

Точно так же этот человек, считавший недопустимым расходование собственных денег, не стал слишком упорствовать против финансирования компанией Shell of Oman строительства первой современной и полностью оборудованной больницы. В конечном счете великолепная больница, расположенная в миле от Мина аль-Фахала, была передана министерству здравоохранения Омана.

Позже, в рамках программы гражданской помощи, осуществляемой Shell-PDO, за три десятка лет многие отдаленные деревни были связаны сетью дорог, благодаря которой был открыт доселе невозможный широкий доступ вглубь страны. Центральные и южные регионы извлекли из этого свою выгоду, поскольку построенные дороги обеспечили возможность поставок туда продовольствия и пресной воды. Безусловно, многие из этих гуманитарных операций, отнюдь не грандиозных по своим масштабам, оказывали невероятно большое воздействие на нищих фермеров и рыбаков, для которых происходящие изменения были равносильны тому, как если бы пустынный мираж вдруг обрел реальные очертания.

Работы, проводимые в Мина аль-Фахале, были направлены на строительство трубопровода протяженностью 156 миль, соединяющего нефтяные скважины в глубине страны с резервуарами, расположенными в районе прибрежного терминала. Здесь, в 2 тыс. метрах от берега, на глубине 150 футов стояли на якорях 350-тонные плавучие острова, к каждому из которых был подведен 40-дюймовый трубопровод. По этим трубопроводам, закрепленным 80 тоннами цепей, проходила каждая капля экспортируемой нефти. Далее нефть со средней скоростью 43 тыс. баррелей в час загружалась в колоссальные супертанкеры водоизмещением 250-300 тыс. тонн. Теперь большинство танкеров способно транспортировать уже от 500 тыс. до 750 тыс. баррелей нефти, что соответствует текущему дневному объему добычи нефти в Омане.

Экспорт начался с того, что 1 августа 1967 г. супертанкер «Моспринс» выдвинулся из Мина аль-Фахала, загруженный 500 тыс. баррелей оманской нефти, что представляло собой весьма существенный объем, учитывая, что производство в то время составляло 160 тыс. баррелей в день. Принимая во внимание все сопутствующие обстоятельства, это было значительным достижением.

Несмотря на то что Оман уверенно продвигался по пути присоединения к клубу экспортеров нефти, султанат остался чужд цивилизации. Развитие экспортной нефтяной индустрии, конечно, произвело глубокие изменения в укладе местной жизни, но все же для большей части населения ничего не изменилось. Пока люди прогуливались по поверхности Луны, Маскат оставался окруженным воротами, устрашающе тихим и темным городом с постоянно действующим комендантским часом. Если вы выезжали за его пределы, чтобы, например, запастись фуражом для своего осла (эти животные все еще выполняли здесь функции такси и грузовых фургонов), и не успевали вернуться до наступления сумерек, вас должны были арестовать и бросить в тюрьму.

Та же участь ожидала любого, кто рисковал выйти на улицу ночью без фонаря. При этом тюрьмы султана Сайда были ужасны. Заключенные содержались в оковах и подвергались пыткам; им редко давали пищу и воду. Уже после того как долгие годы добычи нефти привели Оман к порогу изобилия, торговцы здесь все еще использовали старинную систему мер и весов, мало кому понятную внутри страны и неведомую никому за ее пределами.

Денежная система Омана была еще более запутанной. Поскольку нефтяные доходы увеличивались по нарастающей (начавшись с 1,4 млн фунтов в 1967 г., они составили 22,5 млн фунтов в 1968 г., 38,5 млн фунтов – в 1969 г. и 44,4 млн фунтов – в 1970 г.), валюта и торговые операции все еще оставались в прямой зависимости от феноменального количества непредвиденных обстоятельств и осложнений. В качестве денег в повседневном обороте использовались оманские и дхофарийские байзы и доллары Марии-Терезы, каждый из которых соответствовал 120 байзам, но фактически обменивался по курсу пять рупий за доллар (конечно, не официально). Официальные же валютные курсы устанавливались относительно кувейтского динара.

Каждый супертанкер, входивший из Мина аль-Фахала, оставлял за кормой страну, где все еще имелось всего три школы, и которая управлялась – только теоретически – министрами, каждый из которых, за единственным исключением, был британцем. Многие из них редко появлялись на своих рабочих местах, и фактическими руководителями страны становились их секретари и помощники.

В стране, где все еще не было ни газет, ни радио, ни телевидения, жизнь приобретала действительно ирреальные черты. Многие, и далеко не самые глупые люди, были уверены, что султан умер несколько лет назад, но этот факт был скрыт вероломными британцами для того, чтобы, действуя от его имени, удерживать в своих руках контроль над страной и нефтяными доходами. Учитывая, что Сайд бин Тэймур не появлялся на публике и не выступал с обращениями к своему народу лично с 1958 г., подобная мысль выглядела не более фантастичной, чем правда: она заключалась в том, что удрученный и напуганный в свое время восстанием в глубине страны, он спрятался в дворце в Салалахе, где в окружении свиты придворных успокаивался в своем гареме.

Но на юге страны многие из подданных султана уже не желали терпеть реакционный режим, чьим основным развлечением, помимо гарема, была стрельба из штурмовой винтовки по бутылкам, расставленным на стенах дворца. Недовольство быстро переросло в дикую партизанскую войну, вспыхнувшую в 1965 г. В течение четырех лет большая часть Дхофара фактически находилась под управлением марксистских революционеров-мятежников, способных время от времени обстреливать из миномета и дворец султана Сайда, и базу королевских ВВС.

В отличие от мятежа на Зеленой горе, восстание на юге – начатое под флагом Освободительного фронта Дхофара, в 1967 г. получившего более сложное название – Народный фронт освобождения оккупированного Аравийского Залива (People s Front for the Liberation of the Occupied Arabian Gulf, PFLOAG), – не было невнятной борьбой в далекой Руритании. Действия хорошо обученных и идеологически подготовленных партизан жестко и грамотно координировались, и даже при полном отсутствии воздушной поддержки повстанцам удавалось успешно противостоять спецназовцам, посланным шахом Ирана и королем Иордании Хуссейном, «контрактникам» из Великобритании и наемникам, завербованным на сторону султана в других странах.

Еще одно важное отличие состояло в том, что Оман 1950-х гг. был беднейшей страной, экспорт которой был ограничен ничтожно малым количеством рыбы, фиников и эфирных масел. Размер годового бюджета страны (доходную часть которого в значительной степени обеспечивала внутренняя таможенная система непроницаемой сложности), даже с учетом британских субсидий и грантов был таков, что большинство муниципальных руководителей в средней Англии сочли бы его смехотворным. По этой причине военная помощь Оману во время восстания в имамате предоставлялась бесплатно. Но теперь, учитывая потекшие с лета 1967 г. в казну страны существенные нефтяные доходы, от султана ожидали щедрой платы за военную помощь в борьбе с мятежным Дхофаром.

Однако дни старого султана к тому времени были уже сочтены. Его приверженность деспотичному образу правления страной и экстраординарная бережливость (он снова и снова решительно отказывался брать отчаянно необходимые для развития страны займы в счет будущих обильных денежных доходов) вызывали как недовольство его немногочисленных друзей, так и раздражение его многочисленных врагов. Султан Сайд стал серьезной политической помехой для Великобритании и объектом, приковывающим к себе слишком пристальное и враждебное внимание со стороны ООН в области прав человека. С нефтяными доходами, составившими в период между 1967 г. и серединой 1970 г. более 85 млн фунтов (и это в стране, оценочная численность населения которой составляла всего 700 тыс. человек, и чей экспорт ранее никогда не превышал 1 млн фунтов), отсталость Омана больше не могла быть объяснена или оправдана ссылкой на бедность.

12 июня 1970 г. отряды PFLOAG атаковали цели, расположенные в глубине страны неподалеку от основного трубопровода и других нефтяных установок. Этот партизанский рейд спровоцировал Shell на решительное лоббирование в Лондоне с целью предпринять быстрые и эффективные действия, как военные, так и мирные, чтобы положить конец войне. Восемь дней спустя по результатам всеобщих выборов в Великобритании на смену лейбористской администрации Гарольда Вильсона пришло правительство консерваторов во главе с Эдвардом Хизом. Это способствовало существенному ускорению событий. В британской прессе – и, что показательно, в иранской тоже, – стали появляться статьи, указывающие на то, что Сайд бин Тэймур должен быть свергнут.

БОЛЬШИЕ ПЕРЕМЕНЫ

23 июля 1970 г. во дворце Сайда бин Тэймура был совершен удачный переворот. Спланированный и проведенный в значительной степени британскими должностными лицами и офицерами, включая министра обороны султана и руководителя его разведывательной службы, этот затянутый во времени переворот, сопровождавшийся редкими выстрелами из стрелкового оружия и беготней по коридорам, напоминал оперетту.

Описываемое впоследствии экспатриантами оманского султаната как «бескровное» или «почти бескровное», свержение отца сыном таковым вовсе не являлось. В самом начале операции произошел катастрофический сбой, когда один из служащих султана был застрелен случайным выстрелом. Чуть позже шейх Браик бин Хамуд бин Хамид аль-Гафри, храбрый сын губернатора Дхофара, который от лица заговорщиков должен был потребовать от султана сложить полномочия, был убит выстрелом в живот в ходе продолжившейся суматохи. Султан был вооружен и успел выстрелить из своего револьвера четыре раза. Еще одним печально символическим признаком того, что этот переворот больше напоминал «черную комедию», стал тот факт, что четвертым выстрелом султан Сайд ранил самого себя в ногу.

После того как Сайд бин Тэймур был эвакуирован самолетом в Лондон и «заточен» в стенах сибаритского отеля в Дорчестере, на трон взошел его сын, Кабус бин Сайд, получивший образование в Сандхерсте.

Новый султан, унаследовав казначейство, трещащее по швам от нефтяных доходов, немедленно приступил к осуществлению огромной и всесторонней программы реформ, нацеленных на преобразование Омана. Школы, больницы, клиники, дороги, порты, аэропорты, электростанции, радио– и телевизионные станции, контролируемая правительством пресса – результат его бурной деятельности. Были моменты, когда Маскат начинал напоминать Питхоул и Спиндлтоп. Правительство забирало 50 % всей прибыли, произведенной компанией PDO, 12,5 % всей нефти утекало на экспорт, минуя экономику Омана. К 1972 г. объем импорта стремительно взлетел с 4 млн фунтов в 1966 г. к 55 млн фунтам; количество ввезенных в султанат автомобилей выросло на головокружительные 600 %. В таких условиях, по словам Financial Times, каждому, кто обладает хоть каплей здравого смысла и рыночного опыта, будет трудно потерпеть неудачу.

Марксистские аналитики видели вещи в ином свете, и один из них, комментируя количество и ярко выраженный характер «морд», уткнувшихся в «корыто» местной власти, заметил, что «нефтяные ресурсы Омана теперь доступны для грабителей всего мира». Бесспорной правдой было то, что Великобритания получила в результате удачного переворота великолепную награду, захватив в течение двух лет 27 % всего импортного рынка импорта султаната.

Удачный переворот Кабуса официально поддерживался и приветствовался Shell в пресс-релизе, опубликованном управляющим PDO 1 августа 1970 г., спустя ровно три года после того, как начался экспорт нефти. Доходы от него теперь подстрекали правительство на увеличение темпов роста государственных расходов и превращение Омана в активного и долгосрочного заемщика на рынке ссудных капиталов, к которым Кабус часто обращался за помощью.

Постепенно кровопролитие, продолжавшееся на юге страны, было остановлено. Оман наконец объединился под властью султана, который, возможно, и не пользовался всеобщей популярностью, но все же был признан населением на севере и юге, в глубине страны и на ее побережье. Хотя некоторые полагали, что были лучшие претенденты на трон, другие – тосковали по теократии, а третьи – просто надеялись на наступление социалистического конца султанского правления в целом, но даже недовольные находили утешение в том, что новый правитель, в отличие от предыдущего, подавал явные признаки жизни. Однако вскоре Кабус сумел расстроить и традиционалистов, и радикалов тем, что повелел называть себя «Ваше Величество», в то время как ни один из его тринадцати предшественников династии Аль Сайда никогда не претендовал на что-либо большее, нежели «Ваше Высочество».

Вскоре выяснилось, что мир в Омане обошелся денежной суммой, внушающей страх. Расходы на оборону и военизированную полицию, подразделения которой были оснащены бронированным транспортом, оборудованным тяжелыми пулеметами и брандспойтами, сожрали более половины объема годовых расходов правительства.

Кроме того, после удачного переворота вдруг выяснилось, что потенциал доходности нефтедобывающей промышленности страны оказался не столь высоким, как выглядел в прогнозах. Фактическое производство сокращалось с 121,3 млн баррелей в 1970 г. до 107,9 млн в 1971 г. и до 103,2 млн в 1972 г., перед тем, как вырасти снова. Некоторые ученые мужи начали писать нефтяную эпитафию Оману уже через пять лет после начала в этой стране нефтедобычи.

Причиной острого снижения производства была или коммерческая сообразительность, или явная жадность, в зависимости от вашей точки зрения. Производство, как было первоначально намечено, должно было начаться в конце 1967 г., но в июне того года, после арабо-израильской войны, арабские нефтяные производители объявили временный бойкот. В результате Shell-PDO принял решение срочно заполнить нехватку нефти на рынке оманским сырьем.

Вновь подчеркивая ярко выраженный политический характер нефтяного бизнеса, Биафранская война стала причиной прекращения экспорта нефти из Нигерии, что снова дало Оману возможность заполнить образовавшуюся на рынке нишу.

Эксплуатация этих возможностей, однако, обернулась знакомыми неприятностями, связанными с нарушением давления в скважинах в результате опрометчиво интенсивного производства: слишком много нефти было выкачано слишком быстро. История нефтяной промышленности всегда и везде сопровождалась случаями достижения краткосрочной прибыли за счет причинения долгосрочного ущерба даже самым производительным нефтяным месторождениям.

И теперь, когда компании PDO пришлось вновь активизировать геолого-разведочные работы в срочном поиске новых месторождений (в соответствии с текущим статусом 60 % активов PDO принадлежали Оманскому правительству, 34 % – Shell, 4 % – Total и Partex – 2 %), начали обнаруживаться и подтверждаться некоторые неудобные истины.

Оман, имевший столь выразительные культурные отличия от своих соседей и других стран, расположенных на Аравийском полуострове, выделялся среди них и по своему геологическому строению. Согласно авторитетному источнику, Alexander's Gas & Oil Connections, оманские нефтяные скважины в среднем производят лишь одну десятую от объема производства скважин в соседних странах. Кроме того, оманские нефтяные месторождения меньше по размеру, более широко разбросаны, менее производительны и намного более дорогостоящи по расходам на производство одного барреля, чем разрабатываемые в других странах Залива.

НЕПОКОРНЫЕ МЕСТОРОЖДЕНИЯ

Все это способствовало тому, что Оман стал испытательным полигоном для того, что Shell называет технологиями и методами «усовершенствованного воспроизводства нефтяных запасов» (enhanced oil recovery, EOR). Эти разработки определенно нацелены на получение максимальной отдачи от нефтяных месторождений, не желающих отдавать свои богатства, а также на повышение производительности бассейнов, близких к истощению.

Помимо горизонтального бурения – основной EOR-метод, – чтобы достичь указанных целей компания PDO затопила некоторые из нефтяных месторождений султаната водой, в другие закачала под давлением полимеры, а третьи даже подвергла электромагнитному нагреванию.

Кажется парадоксальным, что на попытки снизить высокие издержки производства было потрачено гораздо больше денег. EOR-инжиниринг чрезвычайно дорог. Лехвэйр был тем местом, где Shell решила экспериментировать на полную катушку. Это небольшое месторождение, производящее приблизительно 24 тыс. баррелей в день коррозионной, насыщенной водородом и окисленной сульфидами нефти, было плотно закрыто пластами известняка.

Наиболее эффективным способом добраться до нефти и наилучшим образом использовать большие объемы попутного газа Shell сочла закачку в недра массивных инъекций воды под высоким давлением. Результатом этой операции должно было стать вытеснение нефти к более чем 170 скважинам, некоторые из которых были горизонтальными, и почти все – недавно пробуренными, с целью увеличения производства в четыре раза, до более чем 100 тыс. баррелей в день. Учитывая количество сопутствующей воды, общий объем выкачиваемой из недр пустыни жидкости должен был составить 160 тыс. баррелей в день.

Описанный метод выглядел соблазнительно простым, но действительность оказалась обескураживающе сложной и потребовала вовлечения в процесс значительного количества новаций. Опыта обработки давлением бассейнов, скрытых в плотных формациях известняка, ранее не существовало, и сама эта методика никогда не применялась в масштабе, сопоставимом с лехвэйрским проектом.

Одним из многочисленных нововведений было применение 16-дюймовых пластиковых труб для перегонки нефти и полиэтиленовой оплетки для предохранения элементов, связанных с подачей воды, от коррозии.

Что можно увидеть в знойной пустыне, помимо штабелей пластиковых труб и масс раздробленной горной породы, если вложить в проект 500 млн долларов? Ответ: своего рода промышленный Диснейленд с 400-тонными мобильными буровыми установками, разработанными во Франции и построенными в Америке, которые обладают возможностью быть отбуксированными от одной скважины к другой вместе со своими 50-метровыми мачтами и оснащены изощренными, напичканными микроэлектронными мозгами компьютерными системами, позволяющими осуществлять контроль и управление этими монстрами с сенсорного экрана.

Некоторое представление относительно масштаба данного проекта можно получить, изучив сухие цифры: 175 инженеров-конструкторов и 1650 специалистов-монтажников потратили 8 млн человеко-часов на установку оборудования и возведение сооружений. Подрядчики и штат компании PDO, вовлеченные в работы по проекту, намотали на спидометры 7 млн километров. Было использовано 15 тыс. кубических метров бетона и 50 тыс. тонн оборудования, для доставки которых в Оман потребовалось 300 судов и 200 самолетов.

Производственная станция, где нефть, газ и вода разделялись и обрабатывались, была обеспечена четырьмя гигантскими компрессорами. Имея мощность по 10 МВт каждый, эти огромные машины управлялись 70-тонными электрическими моторами через гидравлические сцепления, подобные тем, что используются в автоматической трансмиссии автомобиля, за исключением того, что они были почти в тысячу раз больше.

Кроме того, Лехвэйр получил собственную электростанцию на 50 МВт – достаточно крупную, чтобы покрыть потребности в электроэнергии европейского индустриального города. Он вошел в Книгу рекордов Гиннесса как самая горячая в мире строительная площадка, где на постоянной основе был развернут лагерь с корпусами на 170 человек, оснащенными всем необходимым, включая системы кондиционирования воздуха, плавательные бассейны, библиотеки и опрятные зеленые лужайки, орошаемые переработанными сточными водами. Этот лагерь представлял собой настоящий оазис комфорта в одной из наиболее враждебных пустынь планеты.

Проект Лехвэйр, вместе с другими EOR-проектами, реализуемыми в различных областях султаната, по свидетельству Alexander's Gas & Oil Connections, позволил снизить издержки производства до 3-4 долларов на баррель. Но этот показатель, выглядящий вполне достойно по мировым стандартам, все еще существенно выше в сравнении со стоимостью добычи нефти из месторождений других стран Персидского залива. Представители PDO недавно заявили, что они стремятся удвоить показатель воспроизводства, доведя его до 50 %, и с этой целью планируют инвестировать в ближайшие пять лет еще 50 проектов, общей стоимостью 1 млрд долларов. Комментарий Alexanders по поводу этого громкого заявления звучит так: «Еще неизвестно, будет ли это возможно».

Если Лехвэйр иллюстрировал готовность Shell вкладывать весомый капитал в высокие технологии в погоне за увеличением производства в Омане, месторождение Иибал в свою очередь оказалось символичным примером уникальной способности султаната разрушать честолюбивые мечты нефтяников. Производившее на своем пике в 1997 г. рекордные для страны 220-250 тыс. баррелей в день, месторождение Иибал теперь является самой большой проблемой Shell в султанате.

Производство знаменитого нефтяного бассейна находится в штопоре и падает со скоростью 12 % в год, что более чем в два раза превышает средний региональный показатель. Текущий показатель производительности составляет 88-90 тыс. баррелей в день. Кроме того, Shell приходится признать еще одну местную проблему, тесно связанную с предыдущей: 90 % того, что сейчас выходит на поверхность из недр Иибала, составляет вода. Это значительно увеличивает и без того высокие по стандартам Залива затраты на производство. Падение производительности на Иибале дает аналитикам право говорить о том, что в перспективе компанию ожидают еще более серьезные неприятности и трудности при реализации своих обещаний в отношении перспективных выгод широко разрекламированной Shell стратегии горизонтального бурения.

В сущности, как следует из ее названия, данная технология подразумевает бурение скважины под углом в 90 градусов, т. е. параллельно линии горизонта на расстояние до километра и на любой требуемой глубине.

По сравнению с обычным, вертикальным бурением, горизонтальное позволяет проводить отбор пластовой жидкости в гораздо большей области. Эффективность данного метода часто проявляется в двойном, а то и в тройном увеличении производительности. Shell проделала большой объем работ по освоению этого новаторского метода и сделала оптимистичные выводы о способности технологии горизонтального бурения продлевать жизнь «стареющим» месторождениям и повышать производительность остальных.

Но в нефтяной индустрии, как в жизни: любая выгода редко достигается без сопутствующих затрат, и горизонтальное бурение – технически спорный и дорогой метод, даже по стандартам нефтедобывающей промышленности. Не надо быть технологом, чтобы понять, что выписывание глубоко под землей гигантской заглавной буквы «L» протяженностью в целую милю – занятие не для трусливых и не для тех компаний, чей бюджет ограничен.

Самым восторженным приверженцем данной методики был уволенный председатель Shell сэр Филипп Уоттс. В своем бравурном публичном выступлении в 2000 г. он охарактеризовал ее как ключевой элемент в «дальнейшем развитии бурения», дающий возможность «максимизировать добычу на таких выработанных месторождениях, как Иибал».

Когда Уоттс, глава исследовательско-производственного подразделения Shell, озвучивал подобные собственные выводы, он, должно быть, знал, что производство на Иибале за два последних года снизилось на 25 %. Кроме того, бодро докладывая о «технологии бурения будущего», позволяющей изыскать «существенные дополнительные резервы», он должен был также знать, что метод горизонтального бурения не только далек от того, чтобы служить решением проблемы истощения Иибала, но и является ее причиной.

Доказательства данного вывода приводятся в документах, подготовленных двумя оманскими нефтяными инженерами. В своих отчетах, изданных в виде технической документации для внутреннего пользования компанией PDO и Обществом нефтяных инженеров, они подробно исследуют падение производства на Иибале и проблему 90 %-ного содержания воды в извлекаемом на поверхность сырье. Один из документов объясняет этот факт как следствие объемных закачек воды, обязательно осуществляемых в процессе проведения горизонтального бурения. Данный вывод не обрадовал руководство компании PDO, пробурившей к тому времени почти 100 горизонтальных скважин на Иибале в рамках осуществления в 1996 г. проекта стоимостью 200 млн долларов.

Если Уоттс хотел бы получить другое, более авторитетное, техническое объяснение того, что случалось глубоко в недрах песчаной пустыни, ему достаточно было бы обратиться к Уолтеру ван де Виверу, человеку, который стал главой исследовательского департамента Shell, когда сам Уоттс пошел на повышение. Что касается ван де Вивера, признанного специалиста в своем деле, обладавшего широким доверием руководящего состава Shell, то он знал об Иибале все, поскольку ранее в своей честолюбивой карьере был ответственным за производство на нефтяных месторождениях PDO.

Это теперь, после предания огласке деталей тех колких почтовых сообщений, которыми эти двое обменивались друг с другом, когда выяснилось, что оба они старались свести свои контакты к минимуму, становится ясно, что Уоттс скорее предпочел бы узнать мнение Малкома Брайндеда, возглавившего исследовательское направление компании после того, как ван де Вивер был отправлен в отставку вслед за Уоттсом.

Брайндед, выпускник Кембриджа и авторитетный специалист в области нефтедобычи, работающий в министерстве энергетики в качестве советника, ранее был директором по развитию компании PDO и курировал среди прочих месторождения Иибал и Фахуд. Брайндед также был руководителем PDO по инжинирингу и возглавлял некоторые крупные проекты, связанные с применением высоких технологий при разработке нефтяных месторождений, включая Лехвэйр.

Если Уоттс не хотел прислушиваться к людям, имеющим богатый практический опыт, но стоящим ниже него на ступенях иерархической лестницы, у него была возможность обратиться наверх и узнать мнение своего прославленного предшественника, сэра Марка Муди-Стюарта, который тоже был ветераном PDO и, кроме того, автором технической документации по нефтяным месторождениям Омана. Конечно, тот факт, что среди топ-менеджеров Shell (а также среди тех, кто были их боссами, как, например, сэр Джон Дженнингс, десятый председатель компании, в 1962 г. в возрасте 25 лет работавший геологом на буровой площадке в Иибале до тех пор, пока нефть не была наконец найдена) было так много людей, которые значительную часть своей карьеры строили в компании PDO, объяснялся вовсе не совпадениями. Консультант по менеджменту, к услугам которого часто обращалась Shell, говорил:

Оман сыграл роль гигантской детской игровой площадки для ярких молодых менеджеров. Учитывая экстраординарный комплекс имеющихся там проблем (и технических, и тех, которые следовало бы назвать этнополитическими, поскольку отношения между племенами в глубине страны и на побережье не всегда гармоничны), можно было с уверенностью сказать: если вы смогли выполнить задание в Омане, то сможете успешно повторить это в другом месте.

Но, хотя Shell загнала себя в технологический тупик и серьезно завысила нефтяные запасы Омана, не вызывал сомнений тот факт, что и компания, и Оман процветали в основном за счет природного газа, найденного PDO, часто под старыми нефтяными месторождениями, и развития его экспорта.

Первые крупные открытия месторождений газа были сделаны на глубине 4,5 километров в Барике и Саих Рауле в центральном Омане. Эти источники, а также еще один, меньший по размеру, найденный в Саих Нихавде, сформировали основу экспорта, осуществляемого компанией Liquid Natural Gas (LNG), организованной в форме совместного предприятия, в котором 51 % акций принадлежал правительству Омана, 30 % – Shell, 5,5 % – Total, а оставшаяся часть приходилась на долю компаний Partex, Korea LNG, Mitsubishi, Mitsui и Itochu.

Завод, производивший сжиженный газ, с которого в 2000 г. начался экспорт, был расположен в Калхате, близ Сура, на западном побережье султаната. Интересно, что оба этих населенных пункта в прошлом играли в экономике страны важную роль: во времена былого и давно потерянного процветания Омана они служили портами, через которые велась торговля рабами и специями.

ГОНКА МИРОВЫХ ГИГАНТОВ

Приблизительно 75 лет назад А. Харди, европейский директор World Petroleum, написал: «Нефть принадлежит демократическому поколению, и развитие этой индустрии шло демократическим путем, хотя при этом проявлялась тенденция к созданию совершенно новой аристократии».

Немного ранее Р. Хоутри, шеф экономического департамента британского казначейства, написал в своих «Экономических аспектах суверенитета» (Economic Aspects of Sovereignty):

Искатели прибыли обычно имеют влияние на правительства своих стран, и правительства расценивают поддержку действий своих искателей прибыли в любой части мира как очень важную цель своей публичной политики… Выгода для одной страны обязательно означает наличие потерь для других стран, и наоборот. Конфликт – сущность погони за властью.

И Харди, и Хоутри давно ушли, но результаты проводимых ими исследований остаются уместными и значимыми для сегодняшних реалий. Если отбросить лишние слова и высокопарную демагогию, в остатке мы получим мысль о том, что грубая сила, сосредоточенная в руках «новой аристократии» Харди и «искателей прибыли» Хоутри в экстраординарном мире большой нефти позволят им управлять как экономикой государств, так и их политической повесткой дня.

В своей книге «Семь сестер», вышедшей в 1975 г., выдающийся британский писатель и историк нефтедобывающей индустрии Энтони Сэмпсон прокомментировал:

Существует банда «сестер», возглавляемая двумя гигантами, Shell и Exxon (бывшая Standard Oil)… История их конкурентной борьбы в масштабе всего мира долгое время была неразрывно связана с историей всего общества, финансируя целые нации, разжигая и поддерживая войны, развивая пустыни. Их коммерческие амбиции чреваты дипломатическими последствиями: революции в Ираке, сепаратистское движение в Шотландии, гражданская война в Нигерии. Нередко они были похожи на частные правительства, в пользу которых некоторые западные страны преднамеренно отказались от своих дипломатических функций и международных интересов… они представляли намного больше, чем только самих себя; они были центральной частью целой экономической системы Запада.

Их прибыли были больше, чем у большинства тех стран, где они работали; их танкерный флот обладал большим тоннажем, чем любой государственный; они владели и управляли целыми городами в пустыне. Во всем, что касалось нефти, они были фактически самостоятельны, неуязвимы к законам спроса и предложения и к капризам фондовых рынков, контролируя все функции своего бизнеса и продавая нефть от одного своего филиала к другому. Нефть Shell была выкачана из нефтяных месторождений Shell, погружена в танкеры Shell, переработана на заводах Shell и доставлена по трубопроводам Shell к бензозаправочным станциям Shell. Они были первыми глобальными гигантами.

Тема, поднятая Сэмпсоном, позже была развита Сайд ом Абаришем, знаменитым писателем-арабистом, в его работе «Взлет, коррупция и падение дома Сауда» (The Rise, Corruption and Coming Fall of the House of Saud):

Действуя совместно и при поддержке своих правительств, они [нефтяные магнаты] имеют в качестве единственной цели максимизацию своей прибыли за счет интересов тех стран, где ведется добыча нефти. Всюду на Ближнем Востоке они присвоили себе право единолично определять место для поиска нефти, объем вложений в ее разведку, сколько нефти следует произвести, какой должна быть ее цена, в какой пропорции разделить между собой доходы, как транспортировать нефть и кого из политических лидеров стран, на чьей территории они работают, поддержать, а кого лишить своей благосклонности.

Нефть – первичный источник средств к существованию для большинства стран, ее производящих. И подобная степень влияния, а в действительности – наличие полного контроля со стороны нефтяных магнатов над судьбами этих стран, привели к созданию уникальной исторической ситуации, подобие которой мир вряд ли увидит снова. Действительно, учитывая, что в 1940-е и 1950-е гг. нефтяные магнаты управляли Ираком, Ираном, Венесуэлой, Саудовской Аравией, Кувейтом, Нигерией, Индонезией и другими странами, мы можем с полным правом говорить о нефтяной империи.

За счет чего же нефтяным компаниям, таким как Shell, удается чувствовать себя подобно независимым государствам в пределах независимых государств? Ответ по большому счету является крайне простым: размер. К концу Первой мировой войны в 1918 г. годовой бюджет Shell превышал бюджеты некоторых европейских государств. К концу Второй мировой войны – и, как отметил Энтони Сэмпсон, при наличии танкерного флота, тоннаж которого вдвое превышал аналогичный показатель большинства национальных флотов, – объем бюджета компании Shell был больше, чем у большинства мелких государств – членов ООН.

Когда Shell или любая другая ведущая нефтяная компания приходили в страну, подобную Оману, они получали то, чего хотели, и тогда, когда они этого хотели. В их власти было распоряжаться судьбой местного правительства, мобилизовать частные армии, начинать или прекращать войны и мятежи, проводить обучение местного населения или просто сделать нескольких жирных диктаторов еще более богатыми и коррумпированными. Здесь никогда не поднимался вопрос об игре по правилам: нефтяники вводили в ранг закона собственные правила всюду, куда приходили.

Перефразируя слова «великого кормчего» Мао Цзедуна, можно сказать, что власть прибывает от барреля нефти и пера юриста Shell. Любой, все еще не уверенный в том, кто держит в своих руках нити правления во многих странах и экономиках, должен узнать, что думает по этому поводу сама Shell. В неоценимой «Настольной книге нефтяника» в разделе «Взаимодействие с правительствами» под подзаголовком «Фундаментальные аспекты» сказано:

Степень управления или контроля над операциями может находиться в диапазоне от полной свободы, полученной на основании концессионного или арендного договора, без государственного участия, до полного отсутствия возможности контроля… В самых общих чертах степень свободы, предоставленной нефтяной компании, будет соразмерна степени предпринятого инвестиционного риска… Согласно условиям концессионного или арендного договора производитель получит весь произведенный объем сырья, но, вероятно, придется предложить некоторую его часть для продажи государственной нефтяной компании. В случае наличия государственного участия передаваемый объем будет пропорционален государственной доле в капитале совместного предприятия… Ясно, что пока экономическая прибыль – решающий фактор в достижении соглашения о проведении исследований и производстве… экономические результаты вложений в целом будут значительно различаться от случая к случаю; они будут меняться и в зависимости от размера «государственной доли», простейшим путем для получения которой является применение таких инструментов, как налоги, лицензионные платежи, разделение прибыли и продукции.

Пока все вполне безобидно. Но, под сугубо деловым заголовком «Другие факторы», авторы «Настольной книги» переходят к сути вопроса:

Чтобы обеспечить защиту интересов инвесторов, необходимо наличие освобождения от некоторых платежей и налогов, возможность свободно распоряжаться прибылью, иметь гарантии юридической защиты во время всего срока пребывания в стране, а также условия для применения положений международного арбитража… Во многих старых контрактах о разделе продукции предусматривается, что нефтяная компания, обремененная налогом на прибыль, фактически его не платит; эти платежи включены в долю прибыли, получаемую правительством… налоги облегчены путем введения мер, сокращающих налоговую базу, например, за счет исключения из нее части доходов, позволения выводить из-под налогообложения дополнительные статьи расходов или более чем однократного вычитания таких расходов из налогооблагаемой суммы.

В том, что процитированные выше положения весьма успешно применяются на практике, можно убедиться, глядя на колоссальный размер прибыли, полученной Shell за эти годы.

ГЛАВА 8. УВЕРТКИ, ДЫМОВАЯ ЗАВЕСА И КРИВЫЕ ЗЕРКАЛА

Человек, которому предстояло стать лауреатом поэтической премии, на самом деле был неискренен в своей похвале и в выражении огромной благодарности к тем, кто помог ему реализовать свой проект. Шел 1934 год, наступило время фашистских диктаторов, жители европейского континента слепо брели к войне, но Великобритания, как ни странно, продолжала пребывать в благоденствии. Король твердо сидел на троне, в спокойных водах Темзы проходила королевская регата, и все пребывали в ожидании летнего отпуска, чтобы насладиться отдыхом на побережье. В солнечном июне этого года Shell решила внести собственный вклад в это благостное состояние, профинансировав написание и публикацию «Справочника Shell по Корнуоллу» (Shell Guide to Cornwall), этому «иному миру», где юго-западная Англия заканчивается береговой линией Атлантического океана.

Редактором этого имиджевого проекта Shell был поэт Джон Бетджемен, который 38 лет спустя стал лауреатом поэтической премии, присужденной ему королевой Елизаветой II. Бетджемен был известен своей безграничной любовью к английской сельской местности, ее полям, живым изгородям и лесам; главным объектом его привязанности был Корнуолл, где он жил на закате своей жизни, и в чьей древней земле был захоронен после смерти. Он обладал чувствительной душой, любезным и воздушно-мягким характером. Глядя на изменения, происходящие в обществе с течением времени, он пребывал все в большей тревоге и ужасе от вульгарности и нахальства, которые, казалось, атаковали все, что он так любил на своей родной земле. Кроме того, он проявлял истинное великодушие даже в такие периоды, когда сочинение стихов не приносило ему достаточных средств к существованию. Оба аспекта его индивидуальности проявились в предисловии, которое он написал к «Корнуоллу».

Я должен поблагодарить руководителей компании Shell за то, что они сделали возможным создание этой книги. Этим, я надеюсь, они способствуют повышению интереса к английским пейзажам, которые вдохновили их на создание множества превосходных постеров. Своим бескорыстным поступком они подают пример другим компаниям в деле возвращения первозданного природного облика, искаженного в последние годы.

И на тот случай, если читатели шелловского «Корнуолла» вдруг пропустили это предисловие Джона Бетджемена в начале книги, оно было продублировано и на последней странице. На рисунке, сделанном пером и тушью одним из самых известных художников, Эдвардом Боденом, изображены два корнуолльских рыбака. Один из них танцует на пристани, держа над головой гармошку, а другой сидит на ловушке для омаров и играет на свирели, в то время как на заднем плане из вод гавани за этой музыкальной парой с обожанием во взгляде наблюдают две русалки.

Но этот образец высокого искусства, призванный активизировать зародыш вкуса в умах читателей, при этом еще и пропитывает их подсознание чувством полного доверия к компании Shell, которое должно возникать каждый раз, как только вы заправляете бензобак своего автомобиля замечательным продуктом этой компании: «В любых обстоятельствах автомобилисты покупают Shell. Вы можете быть уверены в Shell». Этот лозунг в 1934 г. был положен в основу стратегии маркетинга компании; эта фраза знакома нескольким поколениям потребителей и стала одной из самых успешных маркетинговых находок: «Вы можете быть уверены в Shell». Оценить степень успешности данного слогана лучше всего поможет статистика: в наше скоростное и яростное время по всему миру каждые четыре секунды бензином Shell заправляется один автомобиль, а каждые десять секунд авиационный бензин Shell заливают в гражданский воздушный лайнер.

Особый интерес вызывает то, что в своем предисловии к «Справочнику», Бетджемен говорит о том, что Shell «…способствует повышению интереса к английским пейзажам, которые вдохновили…». Хотя его последующее утверждение о «бескорыстности» компании в ее очевидном беспокойстве за судьбу английских пейзажей, фауны и флоры может быть расценено, как признак святой наивности этого нежного человека и его совершенного непонимания тех корпоративных хитростей, которые применяют подобные организации для достижения своих интересов. Однако ряд упоминаемых Бетджеменом рекламных постеров Shell сегодня считаются настоящими произведениями искусства в своей области. В тех редких случаях, когда в наше время постеры Shell 1930-х гг. выставляются на аукционные торги, они продаются по очень высокой цене.

Применяемый в дополнение к постерам слоган был представлен в самых различных формах. Все помнят американского эстрадного певца Бинга Кросби, поющего сладкозвучным голосом в своем фирменном, «гладком, как шелк», стиле: «Keep going well, keep going Shell, you can be sure of Shell, Shell, Shell». И эти слова работали. Мир, который по замыслу должен был ассоциировать бензин Shell с ключом к реализации вечной мечты о свободе передвижения (под которой, конечно, подразумевалось нечто большее), был убаюкан «мягкой» опекой Shell: плакаты в пастельных тонах, которые превозносят красоту и достоинства сельской Англии, сова, глядящая из пустоты дупла в великолепном высоком дубе на счастливое автомобильное семейство, расположившееся на зеленой траве. Путеводители типа «Корнуолла» Бетджемена обычно содержат заботливое уведомление для тех, кто планирует организовать пикник: «Не забудьте коврик, чтобы постелить его на траву, соль и сахар, заверните бутерброды в жиронепроницаемую бумагу… возьмите лавандовое масло и лимон, чтобы отогнать мух и оказать себе первую помощь в случае укуса осы». А затем следует будто бы запоздалая мысль: «…не забудьте взять запасную канистру бензина».

Кроме того, Shell была пионером в области спортивного спонсорства: если путь к сердцу мужчины действительно лежит через его желудок, то забиться его сердце быстрее может заставить любая форма причастности к победителям в любом виде спорта. Естественным следствием данного наблюдения Shell стала финансовая поддержка титана автогонок Стерлинга Мосса. Еще задолго до того как современный мир корпоративного безумия сделал возможными абсолютно любые спонсорские вложения (вплоть до проектов сумасшедших, которые пытаются достичь Северного полюса на ходулях), желтая эмблема, запатентованная Shell, стала обязательным элементом ограждений гоночной трассы. Ее многократный победитель, Стерлинг Мосс, регулярно убеждал многочисленных зрителей в том, что он жить не может без автомобиля, заправленного моторным маслом Shell Х-100.

Данная маркетинговая стратегия работала не просто хорошо, а даже очень хорошо… Спонсорское участие компании в спортивных состязаниях вовлекало всех, кто был достаточно мудр, чтобы купить продукцию компании, в возбуждающий и очень сексуальный мир автогонок. Эта стратегия успешно дополняла блестящий рекламный проект с путеводителями по сельской Англии, которые весьма эффективно создавали в умах потребителей ассоциации Shell с зеленью, чистотой, комфортом и безопасностью. Продолжением поддержки данного маркетингового направления, построенного на универсальном и нестареющем блеске и привлекательности человеческого мастерства, выраженного через физические навыки, стойкость и выносливость, стала спонсорская поддержка современного лидера гонок в классе «Формула-1» Михаэля Шумахера.

Эмблема и рекламные щиты Shell сопровождали также рекламную кампанию, в рамках которой был опубликован целый ряд книг, предназначенных для побуждения автомобилистов к более частым поездкам и, соответственно, к более частым покупкам бензина.

«Отцом» этих ловких и привлекательных рекламных кампаний был некий Джек Беддингтон, под вдохновенным и очень успешным руководством которого рекламный отдел Shell работал с 1932 по 1939 гг. По свидетельствам современников, он был весьма далек от фиолетовых рубашек, бойкой болтовни и прочих атрибутов современного образа успешного пиарщика. Напротив, он был:

…человеком, который со всей воздушностью, которую только можно было ожидать от англичанина, живущего в 30-х гг. XX века, соответствовал всем критериям английского дипломата, или, возможно, казначейского поверенного. Он был тих на грани невидимости, жил уединенно в загородном доме, по выходным ухаживал за своими садовыми цветами и от случая к случаю писал письма в The Times, которые подписывал, как «Ваш самый покорный слуга».

Но описанный образ не должен вводить вас в заблуждение, поскольку Джек Беддингтон был необычным человеком. Мистер Беддингтон ни в коем случае не был чьим-либо «покорным слугой», напротив, согласно легенде Shell, он представлял собой крайне беспокойную личность. Именно беспокойство и возбуждение, возникшее после увиденного рекламного материала Shell, заставило этого человека, которого многие подозревали в равнодушии, неожиданно явиться в лондонский штаб компании и высказать свое мнение.

Используя ясные и определенные формулировки, Джек Беддингтон объяснил сотрудникам Shell, что их рекламные объявления многословны, утомительны и насыщены неэффективным научным жаргоном, который не только не доходит до среднестатистического обывателя, но и вызывает негативную реакцию в отношении рекламируемого продукта. Умение продавать бензин потребителям, уже готовым совершить покупку, уверенно объяснял Беддингтон, отличается от навыков, необходимых для запуска ракеты. Оно должно порождать простые, располагающие к себе, наиболее легкие для прочтения, понимания и запоминания слова. Развивая свою идею, этот гений рекламного бизнеса не ограничился вопросом лаконичности и тщательного подбора слов. Не менее важную роль должны были играть и изображения, сопровождающие слова. Современного автомобилиста, заключил этот апостол пиара, мало интересует молекулярная структура бензина, который он заливает в бензобак своего автомобиля. Мотивацией к воспитанию легионов лояльных потребителей продукции Shell должны быть не научные факты, а убеждение, что она дает им полную гарантию того, что в предстоящий уикенд они смогут всем семейством прокатиться на своем автомобиле по широкому, освещенному солнцем нагорью английской глубинки.

У нас нет никаких данных о том, сколько времени понадобилось людям из Shell, чтобы понять, что перед ними стоит гений креатива, новый пророк рекламного бизнеса, и предложить ему должность заведующего рекламным отделом. Зато хорошо известно, что Джек Беддингтон, вооруженный бюджетом, который был предметом зависти для его коллег по профессии из других компаний, не тратя времени даром нанял художников международного масштаба, таких как Пол Нэш, Бен Николсон, Макнайт Кауффер и, конечно, мастера пера и туши, изобразившего танец корнуолльского рыбака, Эдварда Бодена. Высокое вознаграждение, которое Беддингтон с радостью мог им заплатить, способствовало ускорению работы и было полностью оправданно: эмблема Shell и рекламные плакаты компании стали столь же обычной особенностью английского пейзажа, как шпиль на деревенской церкви, раскачивающаяся на ветру вывеска паба, красный почтовый ящик и полицейский на рыночной площади. Подтверждая непоколебимую уверенность Беддингтона, рекламная кампания имела блестящий успех. Это было триумфом и провозглашением новых стандартов, которые заняли свое место в рекламном бизнесе более чем на полсотни лет вперед.

Вполне естественно, что руководители, стоящие во главе Shell, были довольны своей «находкой» в виде Джека Беддингтона, и не только потому, что его блестящие рекламные кампании приносили им постоянно растущую прибыль. Не нужно быть великим специалистом, чтобы при изучении причин столь беспрецедентного успеха понять то, что является слишком очевидным. Чтобы гарантировать успешные продажи Shell, хватило бы и самой поверхностной рекламной кампании. Действительно, столь жизненно важный товар, как бензин, в огромных количествах используемый не только в промышленности, но и для заправки частных автомобилей, не требовал значительных затрат для того, чтобы занять свое место на рынке. С учетом широкого развития общенациональной сети автозаправок, через которые проходил бесконечный поток транспортных средств, Shell не испытывала трудностей с продажей своей продукции. Нет, главной услугой, которую оказал компании Джек Беддингтон, было создание общественно признанного образа. Путем спекуляции общественными предпочтениями через свои рекламные плакаты Shell добилась публичного одобрения и признания в том, что ее продукция является «зеленой» и «чистой».

Получая огромные прибыли, компания всегда была готова принять активное участие в издании щедро иллюстрированных книг, расхваливающих красоту и разнообразие матери-природы, от львов и скачущих антилоп африканской саванны до жизни птиц Великобритании. Все эти публикации методично закладывали в общественное сознание представление о том, что Shell заботится о сохранении окружающей среды, и ее продукция не представляет собой экологической угрозы.

Однако одна лишь финансовая поддержка создания этих публикаций и знаменитых рекламных плакатов компании не привела бы к столь значительному успеху без того, что можно справедливо назвать «фактором Беддингтона», привлекавшего в качестве исполнителей своих проектов лучших писателей и художников, таких как Джеффри Григсон и Дэвид Джентльмен.

МАШИНА МЕЧТЫ

Однако за кадром оставался тот факт, что подобные рекламные кампании скрывали истинное состояние дел; фактически ситуация в так изящно изображаемых Shell лесах и на зеленых пастбищах была далека от идеала. Действительно, рекламные плакаты весьма эффективно оградили компанию от пристального взгляда общественности. Тщательно и умно подобранное изображение было обманом, особенно позорным в своей циничности.

Вот только один пример. В то же самое время, когда Shell издавала великолепные плакаты, воскрешая английские пейзажи в рамках своего рекламного проекта «Всюду, где бы вы ни были», предметом которого было изображение самых прекрасных хищных птиц Англии, – красота совы, от которой замирает сердце, пустельга в полете, снятая крупным планом, – компания одновременно активно производила и продавала сельскохозяйственным предприятиям страны некоторые из самых токсичных и стойких пестицидов: олдрин, дилдрин и элдрин. Эти пестициды были столь ядовиты, что нанесли сокрушительный удар многим разновидностям птиц. Такое катастрофическое состояние дел вступало в явное противоречие с тем, во что Shell так упорно заставляла поверить своих клиентов.

Разрушительное воздействие на живую природу в не меньшей степени, чем в Британии, проявилось и в Соединенных Штатах, где важная экспериментальная стадия разработки пестицидов проводилась Shell на секретном полигоне в штате Колорадо, в местечке Роки-Маунтин, около Денвера, ранее используемом военным ведомством США для изучения свойств нервно-паралитического газа.

Эксперименты Shell в Роки-Маунтин очень скоро оказали поистине смертельное воздействие на местную природу, и руководитель колорадского департамента по охоте и рыболовству забил тревогу, тщательно задокументировав произошедшие изменения. Он высказал свое беспокойство персоналу Shell, проводившему работы в Роки-Маунтин, но его обращения были встречены с недовольством и отклонены, как не стоящие внимания.

В 1993 г. знаменитый журналист Адам Рафаэл, писавший для лондонской газеты Observer, прокомментировал эти события так:

К 1956 г. Shell поняла, что столкнулась с серьезной проблемой. Тогда компания решила собрать и спрятать трупы мертвых животных до прибытия назначенной колорадским отделом охоты и рыболовства инспекции.

Этот печальный эпизод приобретает особенно ужасные масштабы, если учесть, что, несмотря на четыре десятилетия научных предупреждений о вреде, наносимом природе пестицидами, которые появились еще в 1950-е гг., Shell прекратила их производство лишь в 1980-х гг. Обследование мест, где проводились эксперименты, привело к вынесению страшного вердикта: Роки-Маунтин был официально включен в список наиболее загрязненных мест на планете.

Запаниковавшая после такого обвинения Shell делала отчаянные попытки снова вдохнуть жизнь в доказательства своей любви к совам и природным пейзажам, выпуская еще более «зеленые» путеводители и объявляя о намерении создать в Роки-Маунтин природный заповедник. Это заявление многим открыло глаза на то, что цинизм компании достиг высшей степени, раз она считает общество настолько легковерным…

Разумеется, события в Роки-Маунтин не препятствовали Shell получать прибыль от продажи своих пестицидов. Компания, и то лишь под официальным давлением, прекратила производить элдрин только в 1982 г., дилдрин – в 1987 г. и олдрин – в 1990 г., а продавать эти очень ядовитые химикаты – лишь в 1991 г., когда их использование было запрещено правительством Соединенных Штатов. В результате Shell переключила свое внимание на страны третьего мира, куда и были отправлены оставшиеся запасы пестицидов.

Вызывает изумление, что Shell продолжала так долго полагать, что правда, которая быстро становилась проблемой, вызывающей международное беспокойство, – медленное, но необратимое ухудшение окружающей среды, грозившее деградацией всему человечеству, – никогда не выйдет наружу и не станет основой для общественного движения, собравшего под своими знаменами множество сторонников. Но механизм, безусловно, был уже запущен.

ПЕРВЫЕ ЛАСТОЧКИ

Нет никаких сомнений в том, что публикацией в 1962 г. своей книги «Тихая весна» (Silent Spring) Рэйчел Карсон вдохновила людей по всему миру и дала старт зарождению нового движения за спасение планеты от уничтожения через химическое и индустриальное загрязнение. Пионерами в движения стали такие организации, как «Друзья Земли» и Greenpeace. Эти храбрые люди были готовы бросить вызов попустительской политике своих правительств в отношении промышленных и коммерческих методов работы, отравлявших воздух, которым мы дышим, землю, по которой мы ходим, и уничтожавших флору и фауну, которые играют кардинальную роль в обеспечении шаткого природного равновесия. Эти люди не желали оставаться запуганными мощными политическими деятелями и обманутыми хитростью конгломератов, однако важно заметить, что обе противоборствующие стороны были уверены в своей правоте. Основная идея этого движения была предельно проста, чиста и понятна очень многим: наша среда принадлежит всем нам, и мы не можем стоять в стороне и способствовать своим бездействием разрушениям, в результате которых наших потомкам достанется сожженный, отравленный, непригодный для проживания мир.

Такой поворот событий заставил Shell уйти в глухую оборону, и ей пришлось потратить немалую часть своей энергии и финансов на проведение защитных мероприятий. «Ну, возможно, в некоторых отдельных случаях это и имело место, но в общем и целом не имеет к нам никакого отношения. Мы не ответственны за сложившуюся ситуацию». Эти слова выражают позицию многих компаний перед интернациональным легионом критиков при оправдании своих действий в Африке, особенно в Нигерии, а также в Америке и Европе. Для сохранения чистоты своего имени и репутации Shell пришлось использовать как старые, так и модернизированные в последние годы методы, построенные уже не на примитивном защитном инстинкте.

В случаях, когда факты и цифры, представленные с целью дискредитации Shell защитниками окружающей среды, имели сомнительное происхождение, компания переходила в контратаки. Впрочем, многие воспринимали их иронически, учитывая собственные пристрастия Shell к таким методам, которые лишь в самой мягкой формулировке можно было бы назвать клеветническими. В сложившихся условиях трудно было ожидать, что компания будет учитывать, «справедливыми» или «грязными» являются используемые ими защитные средства, когда речь идет о причинении серьезного ущерба интересам акционеров Shell.

Летом 1995 г. защитники окружающей среды привлекли внимание публики к тому факту, что Shell собирается затопить одну из своих лишних нефтяных платформ, Brent Spar, в глубинах Северного моря. По мнению активных участников экологического движения, это приведет к появлению «глубоководной бомбы», способной причинить разрушительные последствия для морских форм жизни и, таким образом, создать угрозу для рыболовов Скандинавских стран и Великобритании. Они утверждали, что Shell обязана демонтировать платформу при выполнении всех требований экологической безопасности, вместо того, чтобы отправить ее на дно, где, с учетом беспокойного характера Северного моря, она станет «бомбой замедленного действия».

Через некоторое время капитан судна Shell получил приказ и начал буксировку платформы Brent Spar в поисках подходящего места для ее затопления. Одновременно это судно стало главным героем ночного сериала, состоящего из новостных выпусков телекомпаний, регулярно передававших репортажи с места событий. В конце концов Shell сдалась и, оставив свои планы по затоплению платформы, как того и требовали активисты экологических движений, приняла меры для ее безопасного демонтажа. Безусловно, это обошлось компании гораздо дороже, чем первоначальный вариант, который воспринимался общественным мнением не иначе как катастрофа.

Но при этом Shell не собиралась мириться с ролью побитой собаки и, будучи абсолютно убеждена в правильности своих методов и недобросовестности критиков, поднялась на баррикады и добилась значительного успеха. Действительно, организация Greenpeace в конечном счете был обязана принести публичные извинения, подтвердившие наличие ошибок в технических и научных данных, на основании которых первоначальный план Shell был подвергнут критике.

Это стало самым значительным триумфом компании в рамках честной игры, но, при наличии загрязнений, нефтяных пятен и прочих явных следов нанесения ущерба природе, неизбежным результатом оборонительной кампании Shell стали всеобщее осуждение и укоренившиеся в общественном мнении ассоциации с источником загрязнения.

Тот факт, что относительно небольшие и, как правило, плохо финансируемые организации, существующие в основном на пожертвования своих членов и сочувствующих граждан, смогли нанести серьезный ущерб транснациональному коммерческому гиганту, был явным признаком того, что защитники окружающей среды «достигли совершеннолетия». Безусловно, они развили способность использовать в своих целях СМИ и, что еще важнее, стали высококвалифицированными специалистами в том, что многие профессиональные журналисты назвали «искусством манипуляции».

Специфическим примером развития навыков работы со СМИ являются широко используемые в настоящее время видеовыпуски новостей Greenpeace. «Зеленые» активно пользовались этим телевизионно-журналистским приемом во время громкой кампании против затопления Brent Spar. В период проведения этой акции протеста внимание телезрителей всего мира было привлечено к ночным репортажам с места событий. Они показывали, как активисты Greenpeace бесстрашно рассекают волны на своих резиновых шлюпках, пытаясь помешать кораблю Shell отбуксировать нефтяную платформу к намеченному месту затопления.

Видеозаписи этих героических и потенциально опасных маневров, равно как и подобных набегов на китобойные суда Норвегии и Японии, телекомпании получали от Greenpeace. Сцены были смонтированы таким образом, чтобы вызывать глубочайшие чувства и призывать все новых сторонников под плакаты в защиту окружающей среды. Greenpeace использовала всю мощь телевидения, чтобы влиять на общественное мнение в международном масштабе.

Это была умная стратегия, которая, однако, нравилась далеко не всем представителям журналистского цеха. Отрицательные аспекты телевизионной подачи материала в виде видеосюжетов, предоставленных экологическими или коммерческими организациями, были очевидны. Подобные сюжеты, конечно, были отредактированы таким образом, чтобы произвести на зрителя вполне конкретное впечатление, выгодное создающим их организациям. Они не сопровождаются журналистскими вопросами, которые могли бы помочь взглянуть на ситуацию с различных точек зрения и тем самым повысить степень объективности представленных материалов.

Настойчивое использование Greenpeace ярких видеосюжетов, иллюстрировавших операцию преследования платформы Brent Spar, вызвало множество вопросов. Пишущий для журнала Journalist Грэнвилл Вилльямс, комментируя пристрастный характер этих видеосюжетов, привел слова редактора новостей телеканала ВВС о том, что Greenpeace имела возможность представить видеоряд, выглядящий «лучше, привлекательнее и часто более полно, чем тот, который мы могли бы сделать сами». Этот же редактор затем добавлял: «Greenpeace использует нашу тягу к хорошим историям и драматическим событиям, играя на традиционном интересе людей к конфликтам и конфронтации».

При этом нет никаких оснований полагать, что сама Shell является невинной жертвой или никогда не прибегала к «черному пиару» и фильтрованию фактов при ведении войны против своих критиков с использованием СМИ. Есть многочисленные свидетельства того, что компания хорошо осознает необходимость смягчения общественных опасений и беспокойства, и особенно нейтрализации влияния «зеленых» активистов, проводящих экологические акции. В этом плане для компаний типа Shell проверенным способом убеждения публики в своих добрых намерениях по отношению к окружающей среде является благотворительная поддержка тех самых организаций, которые проводят различные экологические акции и, по крайней мере, на словах, преданных последователей «зеленого» движения. Есть заслуживающие доверия данные о том, что сумма ежегодных пожертвований Shell в пользу подобных организаций в настоящее время составляет почти 250 тыс. фунтов. Это совсем немного с точки зрения размера бюджета компании, но вполне достаточно, чтобы засвидетельствовать признание Shell важности построения дипломатических отношений с общественными организациями и ее понимание того, что экологических противников нельзя недооценивать.

Подобный патронаж над общественными организациями, часто испытывающими денежный дефицит, вовсе не подразумевает, что за этой очевидной «заботой и беспокойством» последуют реальные изменения деловой практики компаний, ответственных за экологическую деградацию, с которой финансируемые организации призваны бороться. Не стоит полагать, что такое покровительство обязательно означает, что компания, производящая пожертвования, разделяет цели спонсируемой экологической организации.

Нанимая целый штат дорогостоящих специалистов, владеющих искусством манипулирования общественным мнением, Shell продолжала вкладывать деньги в сферу своих интересов. Рассмотрим в качестве примера американский проект Национальной коалиции водно-болотных угодий, разработанный Shell для того, чтобы «отметиться» в качестве представительного и ответственного участника движения в защиту окружающей среды. Его логотип не мог быть более «экологичным» – дикая утка, взлетающая над старым болотом. Однако после более близкого знакомства становилось ясно, что данная коалиция представляет собой вовсе не столь гуманный проект, и ее цели вступают в явное противоречие с названием и символикой.

Коалиция была создана вслед за объявлением президента Джорджа Буша-старшего в 1989 г. о том, что его администрация будет стремиться к тому, чтобы заболоченные земли США перестали быть убыточными. С подсказки влиятельных кругов ответом на президентскую эколого-политическую декларацию стало создание коалиции, финансируемой союзом нефтяников, членами которого были Exxon, Mobil и, конечно же, Shell. Однако намерения союзников изначально вступили в явное противоречие с заявленной президентом целью: Национальная коалиция водно-болотных угодий была сформирована с тайной целью обеспечить своих членов правом устанавливать буровые вышки в заболоченных районах страны и возможностью осуществлять бурение на заболоченных землях без каких-либо препятствий со стороны официальных властей. В свете изучения необыкновенного внутреннего мира Shell этот эпизод помогает нам оценить степень сохраняющегося в течение многих десятилетий в самом ее сердце контраста между корпоративными заявлениями и экологической действительностью.

Различными пиар-кампаниями Shell занималось немало настоящих профессионалов, и то, что в последние годы компания так часто «садилась в лужу», подставляя своих акционеров, как, например, в случае кризиса запасов в январе 2004 г., вызывает крайнее изумление. Недавние проколы, начиная с Нигерии и Brent Spar и заканчивая непростительно грубой ошибкой, являющейся следствием потрясшего мир попустительства в вопросе оценки восстанавливаемых нефтяных запасов и злоупотребления служебным положением, никак не объяснимы с рациональной точки зрения. Напомним, что речь идет о компании, давно и не понаслышке знающей, насколько важно иметь хорошие связи с общественностью, и понимающей, какой ущерб может причинить потеря репутации, особенно если учитывать принципы, на которых строится ее управление.

Один из посвященных в тайны нефтяной индустрии старших менеджеров дал по этому поводу следующий комментарий:

Остается только предположить, что история с запасами стала следствием временного корпоративного умопомрачения, которого трудно было избежать, учитывая размеры компании. Признаками надвигающегося несчастья, безусловно, являлось ее крайнее высокомерие, а также иллюзорное доверие собственным пропагандистским лозунгам, т. е. абсолютная вера в то, что Shell – слишком важная организация, чтобы ее слова и действия можно было подвергнуть публичным подозрениям.

Если это действительно так, корпоративной культуре Shell необходимо наконец-то прийти в согласие с современным миром. Все используемые «увертки» имеют лишь ограниченный срок годности. В эпоху мгновенного распространения информации по сети Интернет организациям, будь то правительство или крупная корпорация, становится все труднее и труднее предотвращать разрушительные утечки, особенно при отсутствии официальных сведений, что свидетельствует о желании компании скрыть правду от пристального внимания общественности.

Если из этого урока можно извлечь мораль, она, несомненно, заключается в следующем: после долгих лет уверток, использования дымовых завес и кривых зеркал, показухи и утаивания неприятных фактов (упрямая вещь эти факты, несмотря на все ухищрения лучших PR-специалистов!), становится все очевиднее, что корпоративная культура Shell весьма далека от того, чтобы на нее можно было опереться при столкновении с реальными проблемами.

ГЛАВА 9. ГРЯЗНАЯ РАБОТА

К середине 1980-х гг. тревога по поводу деятельности Shell распространялась по всему миру со скоростью лесного пожара, и особенно среди немногих еще оставшихся поселений аборигенов, которые были особенно уязвимы к пиратским методам ведения бизнеса, применяемым компанией. Из замороженной пустыни штата Аляска и обширной тундры Канады зазвучали голоса местных жителей, протестующие против планов, которые строит Shell в отношении их родных земель. И они не одиноки. Долго страдавшие аборигены Австралии возразили против деятельности Shell на своей исконной территории, так же, как и местные племена в Бразилии, и индейцы некогда могущественного бассейна Амазонки, куда XX век принес столько смертей и разрушений.

Та скорость и внезапность, с которой происходили изменения, потрясла многих в Shell: компания попала под пресс не виданного прежде давления общественности. В течение 1980-х гг. на компанию обрушился нарастающий шквал международных претензий: от Shell требовали не только прекратить свою деятельность в некоторых особенно уязвимых регионах, но и в полной мере компенсировать ущерб, нанесенный местным жителям и природе. Одно из таких требований поступило из поселения, расположенного в перуанском тропическом лесу, где Shell проводила разведочные работы. Прямым следствием присутствия специалистов Shell в тропических лесах Перу стало то, что около 100 индейцев местного племени погибли после заражения болезнями, против которых не имели врожденного иммунитета. В этом случае Shell попыталась уклониться от предъявленных обвинений, сваливая вину на лесозаготовителей, которые работали на территории, населенной племенем Нахуаа еще до того, как туда прибыли нефтяники.

Но растущий поток гнева, теперь уже накрывающий Shell с головой, не был ограничен протестами и требованиями о реституции, выдвинутыми коренными жителями Заполярья, аборигенами австралийских пустынь и последними представителями тех индейских племен из южноамериканских тропических лесов, которые безжалостно истреблялись вторжением на их территории белых людей, ведомых жаждой наживы. К концу 1980-х гг. тщательно разработанный и профессионально вылепленный образ социально и экологически безупречной компании, чье имя должно ассоциироваться с надежным другом, на которого можно положиться, начал разрушаться уже и в Соединенных Штатах, и в Великобритании.

В апреле 1988 г. на нефтеперерабатывающем заводе Martinez, принадлежащем Shell, произошла утечка, и 440 тыс. галлонов нефти вылились в залив Сан-Франциско. В результате в сильно загрязненных водах Тихого океана погибли тысячи птиц. В 1989 г. на компанию была возложена ответственность за нефтяное пятно на реке Мерси, образовавшееся в результате выброса в нее 150 тонн сырья. Shell была оштрафована на 1 млн фунтов – рекордная сумма штрафа, наложенная британским судом за действия, повлекшие нанесение экологического ущерба.

К 1990 г. совет директоров Shell наконец понял, что им следует расширить рамки своей стратегии построения отношений с общественностью и учесть быстро растущее беспокойство в отношении глобального потепления. Выступая в 1990 г., сэр Джон Коллинс, бывший в то время председателем Shell, сказал: «Самая серьезная проблема, с которой столкнулась энергетическая промышленность, связана с глобальной экологией и глобальным потеплением. Возможные последствия искусственного потепления столь тревожны, что к данной проблеме, безусловно, должно быть привлечено серьезное международное внимание».

Для компании, которая до настоящего времени стойко отказывалась признавать любые факты экологических нарушений, и, несмотря на явные доказательства своей виновности, категорически отрицала, что ее действия могли повлечь какие-либо экологические бедствия, это явилось поистине революционным заявлением.

Надежды делают весну вечной, и теперь наблюдатели ждали от Shell каких-то инициатив, которые подкрепили бы надежды общественности на то, что компания наконец-то изменит свои методы ведения бизнеса и будет более внимательно относиться к сохранению естественного природного баланса при проведении своих исследований в девственных регионах, в процессе извлечения нефти из недр земли, ее очистки и транспортировки через Мировой океан. Ведь эти проблемы, наряду с глобальным потеплением, упомянутым президентом компании в своей инновационной речи, тоже требовали серьезного международного внимания.

Однако для безжалостного разрушения столь радужных надежд не требуется много времени, особенно, когда при этом задействуются старые проверенные механизмы, стоящие на защите личных интересов Shell. Несмотря на речь сэра Джона Коллинса, компания присоединилась к Коалиции глобального климата, которая потратила миллионы долларов в попытках повлиять на исход обсуждения вопросов о сохранении климата в ООН.

Конференция в Киото, посвященная проблеме глобального потепления, собравшая многочисленных делегатов от больших и малых стран, которая закончилась в декабре 1997 г., во время своей работы подвергалась постоянному прессингу со стороны пиарщиков, отстаивавших интересы членов Коалиции. Причем один из этих специалистов в полном противоречии с духом упомянутого выступления председателя Shell по обсуждаемой проблеме, заявил в Киото: «В научном мире нет ясно выраженного согласия в том, что именно человеческая деятельность является причиной происходящих климатических изменений». Интересно, что данное утверждение прозвучало спустя два года после того, как ведущие ученые мирового уровня пришли именно к такому однозначному выводу. Еще более сомнительное звучание данное заявление принимает в свете того факта, что, финансируя организации, ставящие под сомнение научные предупреждения о последствиях глобального изменения климата, выражающиеся в повышении уровня мировых морей и океанов, Shell одновременно сделала заказ на увеличение на один метр высоты своей нефтяной платформы, расположенной в Северном море.

СОКРЫТИЕ НАРУШЕНИЙ

Практика Shell – говорить одно и при этом спокойно делать совсем другое – не ограничивается рамками конкретной проблемы, страны или даже континента. Это – универсальная практика, одним из многочисленных примеров применения которой служит ситуация с производством нефти в штате Техас.

Нефтеперерабатывающий комплекс Motiva в Порт-Артуре, штат Техас, – совместное предприятие, в котором Shell владеет контрольным пакетом акций; долгое время он не безосновательно считался местными жителями чемпионом страны по загрязнению и нанесению экологического ущерба, поэтому они называли его не иначе, как «сосед из ада». Motiva представлял собой обширный комплекс перерабатывающих заводов, занимающий приблизительно 3500 акров земли и, с учетом своего постоянного расширения, расположенный в непосредственной близости к домам местных жителей. Во многих случаях заводскую территорию от задних дворов этих больных, ожесточенных и очень несчастных людей отделяла лишь проволочная изгородь (образовавшийся в результате район был известен как «Бензиновый переулок»).

Хилтон Келли – уроженец Порт-Артура, который отправился в Голливуд, где сделал успешную карьеру каскадера, – был настолько возмущен и встревожен степенью продолжающегося в результате деятельности нефтеперерабатывающих заводов загрязнения родного города, что, покинув кинематографический мир иллюзий, вернулся домой для того, чтобы начать борьбу за экологические права своих земляков.

Выступая в программе радиостанции ВВС 23 марта 2004 г., Келли сказал:

Перерабатывающие заводы теперь находятся на задних дворах наших домов. Воздух здесь часто пахнет тухлыми яйцами, а чаще всего – аммиаком, и иногда в атмосфере витает своего рода сладкий аромат газов, которые, смешиваясь, становятся чем-то еще более страшным…

В ответ на тревожные обращения жителей Порт-Артура по поводу состава воздуха, которым они вынуждены дышать, американское агентство по охране окружающей среды (ЕРА) установило в городе мобильную лабораторию, где основным прибором был очень сложный анализатор газового состава атмосферы (TAGA). Эта лаборатория позволяла идентифицировать приблизительно 13 известных опасных химикатов и загрязнителей.

Вилма Сабра, дипломированный химик-аналитик международного уровня, провела детальный анализ проб, сделанных TAGA, и была глубоко встревожена полученными результатами. Выступая в той же радиопередаче, она сказала:

Во взятых пробах в наибольшей концентрации присутствовал бензин, который, как известно, вызывает рак. Этот химикат наиболее часто выбрасывается в атмосферу такими заводами, как Motiva. Бензин присутствовал в концентрациях до 175 частей на миллиард, что серьезно превышает допустимый уровень, установленный законами штата Техас, – 1 часть на миллиард. Таким образом, на улицах Порт-Артура максимально допустимая норма превышена в 175 раз.

Затем она продолжила:

Заводы Motiva выпускают в небо Порт-Артура 2200 фунтов бензина в год. Это вызывает особую тревогу за здоровье местных жителей.

Но бензин – далеко не единственная составляющая в воздухе Порт-Артура, о которой следует беспокоиться местным жителям.

В Бензиновом переулке в воздухе присутствуют и другие химические вещества, которые, смешиваясь, образуют то, что Вилма Сабра описала как «ядовитый суп».

Билл Уимберли, руководитель Shell, отвечающий за жизнеобеспечение завода Motiva (компания использует именно такую формулировку, не замечая в ней никакой иронии), настойчиво обращает внимание посещающих завод журналистов на недавно установленное сложное очистительное оборудование. Призванное защитить местную окружающую среду от загрязнения, оно, по его словам, не только очищает, но и улучшает качество воздуха в Порт-Артуре. Когда же его попросили представить доказательства подобного заявления, Уимберли ответил: «Я ведь не обсуждаю результаты экспертизы TAGA, хотя мог бы не согласиться с ее заключениями».

Местные жители, однако, не допускают подобной двусмысленности. Они с горечью отмечают, что уровень загрязнения настолько высок потому, что в дополнение к ежедневным, обычным выбросам вредных веществ с нефтеперерабатывающих заводов имеются случаи аварийных или, по терминологии Shell, «сбойных» выбросов. Точно так же компания никогда не использует термин «опасный», предпочитая более нейтральный – «рискованный». Однако суть предъявляемых к компании претензий нельзя спрятать за двусмысленными или уклончивыми терминами. Во время так называемых «сбоев», вместо остановки производства с целью локализации последствий, образовавшиеся вредные вещества просто выбрасываются в атмосферу Порт-Артура. Действительно, практически ежедневно над заводами ясно видны ядовитые облака, и в воздухе чувствуется едкий запах, не оставляющий сомнений в своем вредном воздействии. Вилма Сабра, сделав тщательный анализ проб, взятых близ заводов Motiva, передала властям штата Техас информацию о случаях таких промышленных «сбоев» со следующим комментарием:

Motiva производит пять, десять, а иногда и двадцать аварийных выбросов ежедневно. В течение первых двух месяцев 2000 г. в западной части Порт-Артура случались выбросы, длившиеся по два-три дня. В некоторые дни на заводах происходит 30 или даже 40 «сбоев», заканчивающихся выбросом химикатов в атмосферу города.

Позднее руководство заводов Motiva утверждало, что им удалось значительно сократить количество «сбоев», но в штате Техас, где всем правит нефть, предусматривается, что обо всех случаях выброса должны сообщать сами компании-виновники: проще говоря, им разрешают самим контролировать собственные действия. За сокрытие любых случаев сверхнормативных выбросов предусмотрен штраф. Так в 2002 г. в Порт-Артуре штрафы были наложены по результатам расследования 37 инцидентов, связанных со сверхнормативными выбросами и/или с нарушением правил об информировании властей о подобных случаях.

Билл Уимберли предпринимал попытки оспаривать наложенные на его компанию штрафы за сокрытие информации и превышение допустимых уровней загрязнения, установленных законодательством штата Техас, но без особого успеха. В итоге он был вынужден признать, что между июнем 2002 г. и июлем 2003 г. Motiva произвела приблизительно 42 подлежащих регистрации (но не зарегистрированных) выброса. Это были нарушения, за которые местные жители платили все более и более высокую цену. Многие дети, проживающие только в западной части Порт-Артура, стали астматиками, и состояние их здоровья было столь плачевно, что им приходилось пользоваться ингаляторами.

Нефть могла продолжать диктовать свои законы, но ухудшающееся состояние здоровья жителей Порт-Артура настоятельно требовало проведения медицинского расследования для определения степени влияния местного промышленного фактора. С этой целью в Порт-Артур прибыла группа токсикологов медицинского факультета Университета штата Техас. Они были вооружены анкетами, в которых местных жителей попросили сообщить подробности о состоянии их здоровья. Затем собранные данные были сопоставлены с результатами, полученными в результате идентичного опроса, проведенного в Галвестоне, находящемся в 75 милях от Порт-Артура, где переработка сырой нефти проводится на значительном удалении от жилых районов. Дебора Моррис, токсиколог-генетик, сообщила, что наиболее тревожным фактом, установленным по результатам обследования в Порт-Артуре, было наличие высокого уровня заболеваемости детей астмой и еще целым букетом других болезней органов дыхания, от постоянного кашля до легочных патологий. В частности, Дебора Моррис констатировала:

В рамках своего исследования мы учитывали только некурящих. В целом анализ показал, что в Галвестоне на проблемы со здоровьем жаловались 9 % жителей, тогда как в Порт-Артуре таких было 70 %, что демонстрирует очень высокий уровень заболеваемости и наличие существенных различий в показателях.

Моррис закончила свой отчет выводом: «У меня нет абсолютно никаких сомнений в том, что качество воздуха – основной фактор, повлиявший на полученные результаты».

И вновь преданный компании Shell мистер Уимберли должен был найти альтернативный вредоносный источник и предложить свои объяснения результатам, полученным в ходе медицинского исследования. На этот раз Уимберли потребовал, чтобы реальным виновником дыхательных проблем населения Порт-Артура была признана пыльца. Ну, если и не пыльца, то, по крайней мере, пыль. А, может быть, и пыльца и пыль вместе… Тем временем руководство Motiva в рамках судебных процессов, инициированных сотнями жителей Порт-Артура, продолжает официально отрицать, что их заводы своими выбросами причиняют вред здоровью.

Такая позиция высшего командного звена Shell, по словам аналитика нефтяной отрасли Грэга Маттита, не должна вызывать удивления. «Когда в 1998 г. компания разработала свой чрезвычайно грамотно составленный проект "Прибыль и Принципы", он включал в себя никем не афишируемые деловые императивы, которые целиком и полностью противоречат хорошо разрекламированным компанией стратегиям "озеленения" и "экологической заботы"».

Маттит выделяет три основных деловых принципа. «Персональная ответственность», которая, вопреки тому, что использованный здесь термин, несомненно, подразумевает делегирование полномочий, фактически означала еще большую степень централизации власти внутри корпорации. «Контроль издержек», бремя которых было и остается довольно тяжким й, третий, зловеще звучащий принцип – «Капитальная дисциплина». Этот последний принцип, применительно к Shell, решительно исключает возможность осуществления любых инвестиций, которые могут привести даже к временному снижению конечной прибыли. Все три указанных принципа находятся в разногласии с культивируемым компанией публичным имиджем и лежат в основе конфликтов, которые Shell не в состоянии урегулировать; они же и являются препятствием даже для попыток такого урегулирования. Поэтому мы все еще имеем дело с компанией, утверждающей, что она занимается реальным очищением методов своей работы, не упускающей ни малейшей возможности возвестить о своей социальной и экологической лояльности и заявить о своей разрекламированной надежности. Но все перечисленное меркнет перед лицом доказанных, упрямых фактов, которые заставляют общественность поднять вопрос о том, можем ли мы действительно доверять Shell.

В штате Техас все еще продолжается юридическая борьба, и один из наиболее тревожащих аспектов в этой истории с Shell формулируется следующим образом: если эта компания готова вести себя таким социально безответственным образом на территории развитого демократического государства, где люди могут надеяться на судебную защиту, а своры грамотных юристов так и рыщут в поисках возможности вчинить компаниям очередной иск, чего же следует ожидать от ее поведения в странах третьего мира, где законы составлены плохо, а выполняются еще хуже, и где коррупция среди высших должностных лиц процветает в ужасающем масштабе? В какую цену деятельность Shell обошлась, например, народу самой густонаселенной страны западного побережья Африки, Нигерии, на чьей земле комфортно расположился этот промышленный гигант?

ГЛАВА 10. СМЕРТЬ В ДЕЛЬТЕ

20 июля 2004 г. Shell сделала заявление, которое восхитило одних и стало причиной изумления для других, особенно если учитывать, что оно появилось на фоне упорно распространявшихся слухов о том, что компания собирается покинуть Нигерию, где она долгое время была самым крупным производителем нефти. В этом заявлении сообщалось о назначении главой местного подразделения Shell нигерийца, впервые в истории компании. 58-летний Бэзил Омийи присоединился к Shell в 1970 г., и его назначение управляющим компанией в Нигерии было встречено громкими одобрениями. В первую очередь – со стороны профсоюзов нефтяных рабочих страны, которые уже давно оказывали на Shell давление с целью продвинуть большее количество местных жителей на руководящие должности в компании. «Я смотрю в будущее, – сказал Омийи, – и вижу грядущие проблемы и возможности», «.. .которых в последние годы и так было немало», – мог бы добавить он.

История пребывания Shell в этой африканской республике полна многочисленных кровавых переворотов и «пере-переворотов», продолжавшихся с тех пор, как почти 40 лет назад страна добилась независимости от Великобритании и стала международной притчей во языцех, поразив весь мир примерами государственной некомпетентности и масштабной коррупцией. Эта страна – член Организации стран – экспортеров нефти (OPEC) и занимает седьмое место в мире по объему экспорта сырой нефти. Но, как показали недавние события, экспорт из этой страны не всегда вписывался в традиционные формы.

24 октября 2003 г. лондонская газета Guardian опубликовала статью своего африканского корреспондента, Рори Кэрролла, в которой тот рассказал о новом типе контрабанды XXI века, – о последней записи в длинном, кровавом списке преступлений, порожденных нефтедобывающей индустрией Нигерии. Информация Кэрролла лишь подтверждала то, что в Нигерии знали уже в течение многих лет: банды преступников откачивали огромное количество сырья из нефтепроводов в дельте Нигера. Но рассказ в Guardian открывал новое измерение в истории этого специфического оптового воровства и методов избавления от черной добычи.

В статье утверждалось:

Зарегистрированный в России танкер, загруженный 11 300 тоннами похищенного сырья, был захвачен нигерийскими ВМФ в Гвинейском заливе. Судно «Гордость Африки», как полагают, является частью флота, который используется при воровстве приблизительно 200 тыс. баррелей в день с месторождений на болотах дельты. «Этот танкер был самым крупным из всех 15 судов-контрабандистов, захваченных с января, – сказал Антонио Ибинабо Боб-Мануэль, нигерийский контр-адмирал. Команда танкера, – восемнадцать русских, два румына и два грузина, – находится в тюрьме, где ожидает решения суда».

Выступая на пресс-конференции, контр-адмирал Боб-Мануэль рассказал, что воры подвозили похищенную нефть к танкерам на баржах, и за каждый рейс им удавалось украсть сырья на сумму, по крайней мере, 10 млн долларов. В конце концов контрабандисты были задержаны в территориальных водах Нигерии.

То, что начиналось с нескольких случаев врезки в открытый трубопровод, чтобы извлечь нефть для продажи на местном рынке, за последние годы превратилось в масштабный преступный бизнес, который, согласно официальным данным, проглатывал 10-15 % суточной выработки Нигерии в 2,2 млн баррелей. Откачивание такого количества нефти в окружении болот и джунглей с тысячами ручьев требует организованного подхода и применения самого сложного оборудования, и к тревоге нигерийского правительства и, конечно, нефтяных компаний, воры доказали, что в их распоряжении имеется и то и другое. Но любая их ошибка может оказаться фатальной.

Информационная служба агентства Reuters на той же неделе, когда вышла статья в Guardian, сообщила, что шесть человек сгорели заживо в Порт-Харкурте, расположенном в дельте Нигера, когда в момент выгрузки украденной из лодки нефти вспыхнул пожар. Это не было единичным случаем, поскольку, по некоторым оценкам, в течение последних пяти лет сотни людей гибли при подобных обстоятельствах. Правительство Нигерии обвинило своих противников и этнические вооруженные формирования, состоящие в первую очередь из молодых людей из племени иджу, в том, что именно они ответственны за широкое распространение сырьевого воровства, виновны в смерти людей и причиненных разрушениях.

Но живущий в Лондоне лидер иджу утверждает, что его люди – не преступники, и что виновных следует искать среди политической и военной нигерийской элиты. Комментарий Роланда Экпери звучал так: «Они пытаются обвинить местных жителей, которые не располагают сверхпрочными грузовиками и специальными судами для проведения подобных операций. Именно члены элиты Нигерии ответственны за такого рода контрабанду. Они используют деньги, вырученные от продажи сырой нефти, чтобы финансировать свои политические мероприятия». Кроме того, он добавил, что украденное сырье, по слухам, переправлялось в соседние государства, такие как Кот-д'Ивуар, Бенин и Габон, а также в Германию.

Не подлежит сомнению и тот факт, что независимо от места назначения похищенного сырья попытки расправиться с контрабандистами редко заканчиваются успешно. По некоторым имеющимся данным, это объясняется тем, что члены федерального правительства и высшие военные чины имеют в этом криминальном бизнесе свой интерес, и что поток наличных, вырученных от продажи контрабандной нефти, находит дорогу в их карманы. По мнению многих, ситуация в Нигерии усугубляется еще и тем, что нефтяные компании продолжают разграблять ресурсы страны, оставляя местных жителей прозябать на загрязненной территории в бедности и болезнях.

Впрочем, данная ситуация отличалась от так заботившего жителей стран Западной Европы и Соединенных Штатов производства нефти, происходившего буквально у них на заднем дворе. Действия контрабандистов долго оставались практически безнаказанными, и это привело к тому, что сами нефтяные компании начали оказывать давление на Вашингтон, чтобы США предоставили нигерийскому правительству помощь: немногочисленные ВМФ этой страны при всем желании не могли решить поставленную перед ними задачу пресечения контрабанды.

На этот раз власти США действительно приняли меры, чтобы помочь седьмому в мире экспортеру сырой нефти, передав ему в дар три переоборудованных 56-метровых патрульных корабля времен Второй мировой войны и пообещав позднее добавить к ним еще четыре военных судна. В восстановление каждого корабля Пентагон вложил 3,5 млн долларов.

Насколько этот подарок сможет помочь в борьбе с контрабандистами, пока не ясно, но до 2004 г. нигерийская армия часто привлекалась для проведения в дельте Нигера операций, описания которых попали в передовицы мировой прессы. Они особенно запомнились применением зверского насилия против граждан собственной страны и участием в контрабандном бизнесе коррумпированных старших военных чинов, заинтересованных исключительно в личном обогащении.

РУКА ИСТОРИИ

В конце марта 2003 г., через несколько дней после начала второй войны в Персидском заливе и англо-американского вторжения в Ирак (которое стало причиной международного беспокойства по поводу будущих поставок нефти и заставило нефтяные цены взлететь до уровня времен «нефтяного шока» 1970-х и 1980-х гг.), нигерийская армия была введена в район дельты Нигера. Как утверждалось, это было необходимо, чтобы вернуть его под контроль законного правительства после вспышки продолжавшегося там более недели спорадического насилия. Выступая на пресс-конференции 24 марта 2003 г., армейский представитель полковник Онвуамаегбу Чаквуемека сообщил журналистам, что военная спецгруппа действовала, выполняя задание пресечь противоправную деятельность бойцов иджу, осуществлявших атаки на нефтяные установки, и добиться прекращения боевых действий между местными конкурирующими группировками.

Факт нападений на нефтяные установки не вызывает сомнений: трем основным компаниям, работающим в Дельте, в результате волнений пришлось сократить производство нефти, что привело к снижению общих объемов добычи в стране на одну треть. ChevronTexaco остановила работу своего основного экспортного терминала, Total Fina Elf закрыла нефтехранилище, a Shell лишилась четырех своих установок.

Нигерийская армия никогда не имела репутацию «излишне мягкой», и подтверждением серьезности ее намерений стало последовавшее через несколько дней объявление о том, что в ходе проведения операции по «зачистке» убито 13 человек. Эта цифра была немедленно опровергнута местным правозащитником Данкой Пуебой, который заявил в своем интервью французскому инфор-ационному агентству Франс-Пресс (AFP), что количество местных жителей, убитых в результате военной операции, было намного больше официально объявленного армейскими представителями. Его слова подтверждает наличие тысяч беженцев, принадлежащих к племени иджу, которые покинули свои дома, спасаясь от нигерийской армии, подразделения которой, по их словам, блокировали их деревни и по земле, и по морю, в то время как военные корабли вели методичный обстрел этих поселений. Армейские чины тем временем продолжали утверждать, что они не нападали на мирных граждан жителей и подчеркивали, что применение насилия было минимальным.

Тем не менее сопротивление отрядов иджу оставалось не сломленным, и их воинственные лидеры угрожали взорвать нефтяные установки и поднять всеобщее восстание, если армия не прекратит свои вооруженные вторжения в их деревни. Они также потребовали значительную долю от нефтяных богатств, добываемых на их исконных землях.

Именно нефть стала причиной гражданских волнений. В темноте сырых болот и запутанных ручьев многоплеменной дельты Нигера, она часто становилась той искрой, от которой вспыхивало пламя взаимных претензий, ненависти, социальной и политической анархии. И иностранные компании, преследующие собственные интересы, подливали масло в этот огонь.

В начале 1890-х гг. британцы и португальцы, долгое время торговавшие с племенами, жившими в Дельте (в первую очередь – рабами, которых они поставляли для своих колоний и плантаций в Америке), обратили внимание на сырье, ставшее у них на родине столь необходимым компонентом для расширения индустриальной революции и развития производства.

Однако этим сырьем была вовсе не нефть, которая добывается сегодня из земных недр с применением современных технологий, а пальмовое масло. Пальмы очень часто растут в тех местах, где имеются месторождения застойной сырой нефти. При сжигании их плодов образуется вязкое, богатое нефтью вещество, идеально подходящее для смазки механизмов. В результате переработки из него можно получить целый ассортимент потребительских товаров, например туалетное мыло. Между аборигенами Дельты и иностранными торговцами было заключено взаимовыгодное торговое соглашение, и вскоре регион стал самым крупным поставщиком этого сырья на всем африканском континенте. Торговлей фактически управляли коммерсанты, прибывавшие из порта Ливерпуль, и вожди Дельты, проницательные и жесткие люди, которые сколачивали свой капитал на том, что продавали своих соплеменников в рабство. Они продемонстрировали крепкую деловую хватку и в торговле пальмовым маслом, предотвращая личные контакты между европейцами и теми, кто фактически производил нефть.

Когда первые европейские торговцы прибыли в Дельту, племенем, контролирующим продажу рабов и пальмового масла, стали иджу, традиционным занятием которых было растениеводство, осуществлявшееся в очень малых масштабах, и рыболовство. В то же время территория, находящаяся вне побережья Нигерии, была заселена представителями другого племени, огони, которые активно сопротивлялись проникновению в страну западных нефтяных компаний. До того момента, когда разведчики Shell в конце 1950-х гг. подтвердили наличие нефтяных месторождений на их территории, иджу, вместе с другими мелкими племенами, живущими в Дельте, долгое время страдали под гнетом центрального правительства в Лагосе. Оно не только обладало авторитарной властью в регионе, но и считало представителей местных племен гражданами второго сорта. Конечно, теперь, с открытием нефти – ресурса, от которого целиком зависело будущее страны, – правительство собиралось взять нефтеносные районы под еще более жесткий контроль, используя все имеющиеся силовые средства для подавления любых попыток получения какой-либо степени политической автономии со стороны иджу или других племенных групп, проживающих в дельте Нигера.

Все это побудило местного радикала Исаака Боро при поддержке других диссидентов бросить вызов не только официальному Лагосу, но также и недавно прибывшим в страну нефтяным компаниям, основав для этого организацию под названием Integral WXYZ. Одной из первых ее инициатив было формирование Совета дельты Нигера, который выступил против иностранных нефтяных компаний и Shell в частности. Одно из первых опубликованных требований Совета, появившееся в начале 1960-х гг., было прямым и явным вызовом для компании Shell.

В своей книге «Двенадцатидневная революция» (The Twelve Day Revolution), изданной после его смерти в 1982 г., Боро написал, что Совет выступает против нефтяных гигантов из-за «тех страданий, которые они принесли нашим людям, вместо того чтобы улучшить условия жизни тех, на чью землю они пришли и рядом с кем собирались основать свой долговременный бизнес». Совет также посчитал, что выгода, приносимая нефтяными компаниями, неадекватна тому ущербу, который они нанесли в интересах своего производства сельскому и лесному хозяйству дельты Нигера.

Это была претензия, на которую Shell даже не удосужилась дать ответ, и к гневу иджу и других местных племен лишь продолжала свою разрушительную деятельность, что особенно ярко проявлялось в загрязнении сырой нефтью плодородной почвы и источников воды, от которых зависели местные жители.

Ситуация обострилась, когда 15 января 1966 г. против правительства сэра Абабакара Тафавы Балювы был поднят вооруженный мятеж, результатом которого стало прекращение легального и мирного существования Integral WXYZ и его Совета дельты Нигера. Сэр Абабакар, который в 1960 г. привел Нигерию к независимости от Великобритании и пользовался поддержкой со стороны иджу (его администрация своим декретом установила, что региону Дельты должен быть предоставлен особый статус в пределах федеральной структуры страны), был жестоко убит армейскими офицерами. По иронии судьбы, большинство их них составляли выходцы из племени ибо, также проживавшего в Дельте.

В основе этих трагических событий, как и прежде, лежала нефть и тот коррозийный эффект «легких» денег, которые она производит.

Главной причиной вооруженного мятежа, поднятого молодыми офицерами, было широко распространившееся в обществе недовольство по поводу деятельности тех членов правительства, которых в народе называли ««десятипроцентные» министры»: они снимали сливки с многочисленных контрактов и невиданных ранее доходов, явившихся результатом льющегося за пределы страны сырья.

Удачный переворот возмутил Боро и его последователей. Он написал в своей книге: «Единственный защитник иджу, сэр Абабакар, погиб. Если бы после этого мы не начали действовать, то попали бы в бессрочное рабство».

Боро, бесспорно, был решительным человеком, и через несколько дней после переворота он и его союзники подняли, практически не имея никакого финансового обеспечения (у них было лишь около 150 фунтов), знамя вооруженного сопротивления – красный флаг с крокодилом в центре. Отряд, названный Армией Нигерской Дельты, первоначально насчитывал всего 160 бойцов. Но, не откладывая политические действия в долгий ящик, уже в феврале район Дельты был объявлен ими независимой республикой, на территории которой было тут же введено чрезвычайное положение, чтобы облегчить построение основ вновь образованного государства.

Такое изменение ситуации вызвало со стороны нового военного правительства в Лагосе немедленный силовой ответ. Он был обусловлен не только стремлением удержать от подобных шагов представителей других племенных групп, но и давлением со стороны Shell, пребывающей в состоянии глубокой паники из-за разрушающего ее планы поворота событий.

Руководство компании было столь встревожено, что решило немедленно прибегнуть к проверенным методам: речь шла о проведении военной операции, подобной проводившимся в других регионах третьего мира, когда интересам Shell грозила военно-политическая опасность. Компания снабдила нигерийскую армию флотилией понтонных лодок, чтобы она могла напасть на позиции иджу в районе Дельты. Короче говоря, Shell последовала своей традиции – предусмотрительно занимать выгодную позицию в отношении политической власти в странах, где компания работала или стремилась обеспечить себе негласное влияние на исполнительном уровне. Компания всегда делала ставку на представителей влиятельных военных кругов, захвативших командные высоты в правительстве антиконституционным путем государственной измены и уничтожения той администрации, которая, при всех своих недостатках, пришла к власти в результате победы на свободных выборах.

Движение Исаака Боро, несмотря на всю храбрость и браваду этого лидера, конечно, не могло оказать серьезного сопротивления регулярной армии, которая была готова безжалостно защищать интересы одной из самых мощных в мире компаний, пользуясь при этом всемерной поддержкой с ее стороны. Для Армии Нигерской Дельты развязка наступила довольно скоро. В конце первой недели марта Боро сдался офицерам нигерийской армии и был вместе со своими сторонниками помещен в тюрьму по обвинению в государственной измене. После небрежно проведенного судебного разбирательства их приговорили к смерти, но позднее приговор был смягчен.

Как это ни странно, Исаак Боро продолжил борьбу уже на стороне федеральных сил в 1967-1970 гг. во время Биафранской войны, причиной которой вновь стала нефть. Эти события произошли, когда лидеры племени ибо из района Дельты решили выйти из состава нигерийской федерации и объявили, что нефтяные ресурсы на законном основании должны принадлежать только им, а все доходы от ее производства должны поступать в бюджет образованного ими нового государства, Биафра. Правительство в Лагосе имело противоположное мнение по данному вопросу, которое, конечно, было поддержано компанией Shell, финансировавшей военный режим в течение всего четырехлетнего периода кровавой гражданской войны. Этот факт и поныне вызывает горькое недовольство со стороны влиятельных представителей племени ибо. Количество убитых в этой войне так никогда и не было установлено точно: многие тысячи людей умерли от голода в результате военной блокады территории, занимаемой ибо. Как полагают, это была одна из наиболее страшных гражданских войн в Африке. Учитывая горькую историю этого континента, в которой насчитывается множество чрезвычайно кровопролитных войн правительств с собственным народом, это говорит о многом.

Так или иначе, на этой войне был убит Исаак Боро, и пламя инакомыслия, вызванного опустошением, которое приносили действия нефтяных компаний, по крайней мере на время, было затушено, хотя тлеющие угольки негодования при случае еще вспыхивали в форме общественных протестов. Действительно, на протяжении 30 лет после окончания Биафранской войны племенные группировки Дельты продолжали ощущать себя людьми, лишенными дохода, получаемого из недр их родной земли, которым остается лишь с растущим гневом наблюдать за тем, как иностранные нефтяные компании продолжают загрязнять и разрушать их родную природу.

ВОЖДЬ ПЛЕМЕНИ

Лидер иджу погиб на полях сражений, и его последователи погрузились в уныние, но в 1970 г., когда закончилась Биафранская война, факел протеста против действий нефтяных компаний в дельте Нигера перешел к лидерам племени огони, о котором вскоре должен был узнать весь мир.

Территория, где проживали представители этого племени, была очень скромной по размеру в сравнении с обширными областями, занимаемыми многими другими племенами в Нигерии, и составляла немногим более 400 квадратных миль с населением около 500 тыс. человек. Огонилэнд расположен на юго-востоке дельты Нигера, к востоку от Порт-Харкорта – столицы Речного штата и самого крупного города в этом регионе. С тех пор как Shell начала работать в Огонилэнде, компании удалось добыть здесь 634 млн баррелей нефти, общей стоимостью около 30 млрд долларов. Это – огромная сумма с любой точки зрения, но длительное страдание людей огони не обернулось для них материальным вознаграждением. Напротив, большая часть их ранее плодородных земель была загрязнена сырой нефтью, что лишало местных жителей последнего источника пропитания. Здравоохранение и образование оставались здесь на зачаточном уровне, и лишь немногие счастливчики могли воспользоваться такими основными услугами, как водопровод и электричество.

Хотя под руководством постоянно менявшихся гражданских и военных правительств (из первых сорока лет независимости Нигерии от Великобритании военные находились у власти в течение тридцати из них) доля государства при распределении доходов, получаемых от производства нефти, выросла с начальных 1,5 % до 13 %, огони оставались на голодном финансовом пайке и не могли даже мечтать о получении доступа к коммунальным услугам или об осуществлении проектов развития региона. Короче говоря, ни одно из правительств не собиралось соблюдать договоренности о распределении прибыли. Справедливости ради следует сказать, что Shell в свою очередь эти договоренности признавала, но, увы, не сделала ничего для того, чтобы они соблюдались всеми договаривающимися сторонами. Компании было гораздо выгоднее дружить с действующим на данный момент правительством, поскольку только оно могло защитить ее активы во время общественных беспорядков.

К 1970 г. лидеры племени огони были настолько встревожены быстро ухудшающимся состоянием загрязняемых нефтью земель и крайней бедностью своих соплеменников, в то время как местные ресурсы делали других людей сказочно богатыми, что написали совместное письмо военному губернатору Речного штата, в котором, в частности, говорилось:

Не могло бы Ваше Превосходительство уделить свое отеческое внимание и подвергнуть сочувствующему рассмотрению жалобы Ваших людей, страдания которых являются прямым результатом открытия и эксплуатации месторождений нефти и газа в регионе нашего проживания в течение последних десятилетий.

Это длинное письмо сводилось к просьбе выделить на финансирование нужд племени более справедливую долю дохода от продаж нефти, выкачанной из земли, на которой живет племя. Кроме того, в нем предлагалось обязать компанию Shell принять незамедлительные меры по очистке земли от загрязнения и, принимая во внимание будущее окружающей среды региона, устранить причины этого загрязнения. Это был жалобный крик души, на который военный губернатор Речного штата не удосужился ответить. Однако старейшины племени в то время еще не знали, какое впечатление их письмо произвело на молодого человека, служившего членом комиссии по образованию в Речном штате. Его звали Кен Саро-Вива.

Огони, хотя и были малочисленным народом в регионе, населенном огромными племенами, никогда не испытывали недостатка в храбрости и смелости. Эти природные качества их характера в свое время уже причинили немало проблем британцам, когда в 1914 г. им пришлось посылать военную миссию, чтобы подчинить племя своей власти. События того года приобрели для страны особое значение: именно тогда Нигерия, будучи колонией, все же получила задатки суверенной нации.

По свидетельствам людей из племени огони, Кен Саро-Вива был невысок и не отличался крепкой фигурой, но обладал прекрасными ораторскими способностями в сочетании с огромным интеллектом. Кроме того, ему придавала силы любовь со стороны множащегося числа последователей, видевших в этом человеке пламенного борца против погрязшего в коррупции беспомощного правительства и всесильного бизнеса, который в погоне за наживой продолжал насиловать землю их предков, безнаказанно увеличивая масштаб загрязнений.

С точки зрения Shell, Саро-Вива был нарушителем спокойствия – человеком, чьи действия управлялись жаждой заработать себе политический авторитет, который не стеснялся эксплуатировать проблемы племени огони в своих личных интересах. Фактически он был государственным служащим, но, кроме этого еще писателем, журналистом и политическим активистом, который сумел привлечь всеобщее внимание к проблемам своей страны; в конечном счете его трагическая судьба отразилась в газетных заголовках мировой прессы.

Саро-Вива никогда не сомневался, что проблемы его народа начались в 1914 г., когда Нигерия попала в тесные объятия Британии. В своей политической биографии «Месяц и один день: дневник арестанта» (A Month and a Day: A Detention Diary) он сформулировал обвинительный акт британским административным мерам, применяемым в отношении представителей племени огони: «Мы были задавлены иностранными административными структурами и загнаны во внутренний колониализм Нигерии».

Несмотря на то что этот комментарий выглядит заурядным высказыванием африканского националиста, он содержит вполне справедливое осуждение применяемой европейскими колонистами практики разделения и объединения племен в своих административных целях. Однако игнорирование того факта, что неприятности племени огони начались задолго до прибытия британцев, грешит против истины. Еще до того как лавина империализма накрыла берега Западной Африки, объявление рабства вне закона привело к столкновениям между местным населением в борьбе за земельные участки, подходящие для культивирования. Именно дефицит плодородных земель вынудил племя предпринять рискованное переселение вглубь лесов Дельты. Основной метод расчистки земли опирался на старую африканскую практику «выжигания»; в результате ее применения тонкий слой земли, на котором еще можно было что-то вырастить, становился нестойким, и во время сезона дождей часто просто смывался, открывая песчаную почву, мало подходящую для выращивания зерновых культур.

Эта неэффективная технология использовалась здесь и в XX веке, вплоть до момента прибытия в страну в начале 1950-х гг. сотрудников Shell. Они значительно ускорили деградацию местных земель созданием терминалов, насосных станций, трубопроводов и заводов, которые слишком часто выбрасывали ядовитые вещества, окончательно загрязняя местные земли и ручьи. В довершение экологических бед последовали огорчения экономического плана, поскольку местные племена фактически были отстранены от участия в разделе извлекаемого из их земли богатства.

Огони, хорошо понимая, что стали жертвами безобразного союза между коррумпированным правительством, находящимся в далеком Лагосе, и транснациональной компанией, бессовестно и невозмутимо занявшейся разграблением их недр, искали лидера, который смог бы сделать так, чтобы протестующий голос их племени был, наконец, услышан. В Кене Саро-Виве они увидели именно такого человека, лидера, который готов начать борьбу.

Кампания, инициированная Кеном Саро-Вивой в 1990 г. от имени доселе никому не известного национального меньшинства, и выведенная этим маленьким, внешне слабым человеком (его рост составлял чуть больше 5 футов при условии, что он был обут в сапоги) на международный уровень, напоминала борьбу Давида с Голиафом.

Однако он был способен привлечь настолько серьезное внимание международной общественности, что уже через несколько недель после основания им Движения за спасение племени огони (Movement for the Survuval of the Ogoni People, MOSOP) об этом движении и лично о Саро-Виве узнали президенты, премьер-министры, коронованные особы Европы и несметное число организаций, занимающихся защитой глобальной окружающей среды.

Но, несмотря на то, что проблемы огони горячо обсуждались во всем мире, в Нигерии ничего не менялось, и представители племени все так же оставались обделенными при распределении прибыли, приносимой выкачиваемой и загрязняющей их земли нефтью. Саро-Вива упорно продолжал свою борьбу, и в 1990 г., том же самом, когда было основано MOSOP, его книга «На мрачной земле» (On a Darkling Plain) была опубликована в нигерийской столице, Лагосе.

Этой книгой Саро-Вива существенно расширил границы своей борьбы за права огони против правительства, отказывающегося от выполнения договоренностей, предусматривающих выделение племени хотя бы некоторой части доходов от экспорта добытой на их земле нефти, и против Shell, продолжающей причинять непоправимый ущерб землям, на которых живут его люди. Он бросил вызов нигерийскому истеблишменту, поставив под сомнение легитимность принципов создания страны, ее управления и подняв вопрос о попустительстве национальными лидерами экологическому ущербу, наносимому Нигерии транснациональными компаниями.

Это было весьма эффектным вызовом самой сути процессов глобализации, нашедшим отклики по всему миру. Обращаясь к сложностям, сопровождавшим образование нигерийского государства, которые, по его мнению, определили дальнейшее неумелое решение национальных вопросов и масштабной коррупции, охватившей все уровни власти («Коррупция в Нигерии так широко распространена по той причине, что здесь это – одно из самых простых занятий»), Саро-Вива сообщал своей аудитории:

Существование страны в виде федерации, в которой одни этнические группы разделены административными границами, а другие искусственно объединены в единое административное образование, создает предпосылки для будущих внутренних конфликтов и войн.

Но сейчас особое возмущение Саро-Вивы вызывало лишение людей огони законных прав собственности и разрушающее воздействие на их земли всех нефтяных компаний, и Shell – в частности:

Несправедливая система распределения доходов, неизменно дискриминационная политика сменяющихся федеральных властей и нечувствительность нигерийской элиты к нуждам граждан превратили дельту Нигера и ее окрестности в зону экологического бедствия и ожесточили ее жителей…

Если книга Кена Саро-Вива заставила встревожиться военных и вызвала ярость руководства Shell, то после написания им всего одной статьи у него появились очень серьезные враги на самом высоком уровне власти. Эта статья, написанная им для нигерийской газеты Sunday Times в июне 1990 г., содержала обвинения военных губернаторов двух штатов страны в коррупции, и в результате давления, оказанного на владельцев газеты, ее было решено не публиковать. Это решение возмутило Саро-Вива, но он ничего не мог с этим поделать. В своей последней статье в Sunday Times, которую он назвал «Предчувствие войны в Дельте», он в резкой форме набросился на своего старого врага – компанию Shell, – излив на нее весь свой гнев. Статья появилась в первой редакции, но по официальному требованию была изъята из окончательного варианта номера.

«Люди племени огони, – писал он, – лицом к лицу сталкиваются с компанией Shell, которая ведет безжалостную расистскую политику, развивая и поощряя своими действиями нигерийский этноцентризм». Затем он обращался с призывом к военным лидерам страны:

Размер пошлины, выплачиваемой землевладельцам за право разработки нефти на их территории, и схемы распределения дохода должны быть пересмотрены. Граждане, проживающие в нефтеносных областях, должны быть представлены в советах директоров нефтяных компаний, ведущих разведку на их землях, а национальные объединения – владеть некоторой долей акций нефтяных компаний, работающих на их территории. Наконец, необходимо разрешить жителям дельты Нигера участвовать в прибыльной продаже сырой нефти. Только таким способом можно избежать зарождающейся здесь катастрофы.

Столь громкий вызов заканчивался жалобным воплем: «Слышит ли меня хоть кто-нибудь?»

Это была последняя статья, которую Саро-Виве разрешили опубликовать возмущенные военные чины и руководители нефтяной компании, но дальнейшие события доказали, что люди прислушиваются не только к своим официальным лидерам. Консервативно настроенные руководители огони были готовы публично заявить о том, что для успокоения нарастающего общественного волнения следует предпринять некоторые действия. Это стало заметной поддержкой для движения, которому Саро-Вива был теперь полностью предан.

26 августа 1990 г. местные руководители собрались на совет в деревне Бори, столице Огонилэнда. После долгого обсуждения, в котором Кен Саро-Вива выступал в качестве основного докладчика, был провозглашен «Билль о правах племени огони», что вызвало еще большую ярость военных лидеров страны в Лагосе и тревогу среди исполнительных директоров Shell в Гааге и в Лондоне. Принятый на совете документ не мог оставить этих людей равнодушными: он содержал такие требования, как установление исполнительной автономии для Огонилэнда, осуществление прямой политической власти, автоматическое право управления всеми природными ресурсами и незамедлительное принятие мер, направленных на охрану здоровья людей и предотвращение дальнейшей экологической деградации земли.

Вскоре сбылись самые худшие опасения Shell. 30 октября в Дельте впервые состоялась общественная демонстрация, направленная против деятельности компании. Shell, которая была заранее проинформирована о намерениях протестующих, обратилась к полицейскому руководству Речного штата с просьбой предоставить защиту для сотрудников компании и оборудования, принадлежащего Shell. Подобное обращение не могло быть оставлено без немедленного ответа, и против демонстрантов направили мобильный полицейский отряд специального назначения, носящий угрожающее название «Убей и иди». В результате отряд убил 80 человек и разрушил множество домов. Это была карательная операция, которая привлекла потрясенное внимание всего мира, и действия полиции получили резкое осуждение со стороны базирующейся в Лондоне организации «Международная амнистия».

Перед лицом столь нежелательного международного внимания управляющий страной правительственный военный совет создал комиссию по расследованию этих событий, и она быстро пришла к заключению, что специальный отряд полиции Речного штата продемонстрировал «пренебрежение к жизням и собственности граждан». Все произошедшее не только потрясло Саро-Виву, но и привело его к выводу о том, что реакция таких организаций, как «Международная амнистия», имеет немалый вес, и эти общественные институты могут сыграть важную роль в привлечении международного внимания к проблемам племени огони. Это было весьма актуально, учитывая, что на родине Саро-Вива был полностью лишен возможности публиковать свои статьи в средствах массовой информации, давление официальных властей закрывало ему доступ и к радиостанциям страны. В результате нигерийскому правозащитнику приходилось прибегать к внешней помощи для обеспечения информационной поддержки своей кампании, а также для публикации выступлений против военной элиты, разбогатевшей на нефтяных доходах страны, и международного коммерческого гиганта, компании Shell. Он считал, что Shell была не просто замешана в коррупции, поразившей командный состав нигерийской армии, но и стала одним из главных ее виновников.

Саро-Вива написал дополнение к «Биллю о правах племени огони»: «Без вмешательства международного сообщества правительство федеративной республики Нигерии и этнического большинства будет продолжать свою вредоносную политику до тех пор, пока представители племени огони не будут полностью уничтожены».

Развивая в интересах своей борьбы активность за пределами страны, он установил формальные отношения с экологической организацией Greenpeace, провел переговоры с секретариатом «Международной амнистии» в Лондоне, встречался в Женеве с представителями общественной организации UNPO, защищающей права национальных меньшинств. Но, без сомнения, самым значительным достижением Саро-Вивы следует считать привлечение внимания западной прессы, радио и телевидения. Осенью 1992 г. в результате грамотно организованного паблисити на телевизионные экраны вышел документальный фильм, в котором однозначно подчеркивалось, что тяжелое положение огони стало следствием опустошительной деятельности нефтяных компаний (особенно Shell), и указывалось, что обсуждение сложившего положения должно быть внесено в международную повестку дня.

Год 1992-й имел особое значение для проводимой кампании протеста, в рамках которой в декабре этого года Саро-Вива направил нефтяным компаниям письменный ультиматум. В нем содержалось требование не позднее чем через 30 дней осуществить выплату репараций за причиненный Огонилэнду экологический ущерб, который был предварительно оценен в 4 млрд долларов. Кроме того, компании должны были заплатить дополнительно 6 млрд долларов в качестве налогов и лицензионных платежей за нефть, добытую в данном регионе. В то время как это обращение получило широкую огласку в Нигерии и за ее пределами, оно было проигнорировано и нефтяными компаниями, и военными лидерами страны.

Но инициативы Саро-Вивы и его неустрашимая храбрость вызывали все большие симпатии среди консервативных руководителей огони, даже тех из них, кто ранее относился к его антиправительственным выступлениям с тревогой и недоверием.

Одним из этих новых сторонников был влиятельный член властной элиты огони доктор Гаррик Леттон. На открытом заседании, посвященном проблемам огони, которое привлекло внимание сотен тысяч людей, он выступил с обвинительной речью. Обращаясь к собранию в январе 1993 г., Леттон сказал:

Мы проснулись, чтобы обнаружить нашу страну опустошенной агентами смерти, которые называют себя нефтяными компаниями. Наш воздух и земли полностью загрязнены, наша вода отравлена, а флора и фауна фактически истреблены. Мы просим о восстановлении нашей природы и об обеспечении базовых жизненных потребностей, таких, как вода, электричество, образование. Но прежде всего мы просим о соблюдении нашего права на самоопределение, чтобы мы могли получить контроль над нашими природными ресурсами и состоянием окружающей среды.

После символического захвата одной из производственных площадок Shell, который провели молодые сторонники Саро-Вивы, он воспользовался случаем, чтобы объявить эту компанию персоной нон грата на всей территории, занимаемой племенем огони. Столь вызывающая декларация и захват собственности компании вызвала негативную реакцию со стороны старших руководителей огони, особенно тех, чья склонность к консерватизму, заставляла их быть осторожными. Многие из них считали, что растущая поддержка, которую получили призывы Саро-Вивы, могла привести к серьезным неприятностям.

Признаки наличия противоречий внутри движения стали проявляться все более явственно. Действительно, уже через несколько дней после подписания «Билля о правах племени огони» шестеро подписавших его руководителей послали сообщение о полной своей лояльности военному губернатору Речного штата и, что еще более примечательно, представителям компании Shell. К тревоге Саро-Вивы и его последователей эти руководители дали и губернатору, и Shell гарантии того, что любые демонстрации протеста впредь не повторятся.

Но это уже не могло остановить дальнейшей политизации проблемы. Журналисты и телевизионные команды продолжали прибывать в Дельту, где Саро-Вива и его сторонники, число которых постоянно росло, показывали им яркие примеры нефтяных загрязнений. Посещавшие регион защитники окружающей среды обследовали местные нефтяные месторождения. В своих отчетах они подтверждали факты обширного загрязнения территории, вызванного действиями нефтяных компаний, и фактически полного разрушения большей части традиционных для огони источников средств к существованию: сельского хозяйства и рыбной ловли. Кроме того, подобно своим коллегам по несчастью, проживающим в городке Порт-Артур в далеком штате Техас, местные жители жаловались гостям на то, что в результате круглосуточного сжигания токсичного сырья воздух, которым они дышали, был отравлен. Они также указали примеры того, как просачивающаяся из нефтепроводов нефть во многих случаях стекала в местные ручьи и реки, убивая там все живое.

Столь серьезное международное внимание вызвало тревогу и среди высших чинов военного правительства страны, и в длинных и запутанных коридорах власти Shell. Компания теперь слишком хорошо понимала, что ситуация стремительно ухудшается, и на это придется как-то реагировать… В результате она предложила правящей в стране военной хунте свои услуги по организации секретного наблюдения за Кеном Саро-Вивой, его основными последователями и организацией MOSOP. От такого предложения военные лидеры в Лагосе не могли отказаться, и, как и ожидало руководство Shell, они его приняли.

Но затем случилось то, чего так боялись вожди огони. 30 апреля 1993 г. во время проведения на местности работ по расчету маршрута прохождения нового трубопровода, который специалисты Shell безжалостно запланировали проложить через сады жителей деревни Биара, работники компании столкнулись с ожесточенной толпой демонстрантов.

Компания немедленно обратилась к военным с просьбой восстановить общественный порядок. В результате последующей конфронтации, которая продолжалась на протяжении трех дней, местные жители были усмирены. Один человек был застрелен силами безопасности, еще одиннадцать – серьезно ранены. Этот инцидент вновь обострил вопрос присутствия нефтяных компаний в дельте Нигера, и вожди огони снова поспешили продемонстрировать правительству и руководству Shell свою лояльность, опять пообещав, что подобные демонстрации не будут повторяться в будущем, и попросили принять соответствующие меры для усмирения MOSOP и ее сторонников.

Эта просьба вполне вписывалась в рамки проводимой Shell секретной операции по наблюдению за Кеном Саро-Вивой и его движением, результаты которой передавались военным лидерам страны. Теперь их действия были поддержаны официальным руководством огони, заявившим, что «беззаконные действия некоторых связанных с MOSOP элементов вызывают всеобщий гнев и абсолютное неодобрение». Согласно газете Nigerian Tide, вожди огони в своем письменном обращении дали властям гарантии, что поддержат «любые действия правительства, направленные на защиту жизни и собственности невинных гражданских жителей».

Инцидент в Биаре вскрыл наличие острых противоречий между традиционными «отцами народа» и радикалами, многие из которых были совсем молоды и потому расценивались влиятельными кругами огони как горячие головы, способные к тому, чтобы развязать насилие. Кроме того, новую жизнь получили и подозрения вождей в отношении интеллигенции в лице Саро-Вивы.

Все эти опасения получили практическое подтверждение, когда вслед за их обращением к военным лидерам страны с просьбой урезонить MOSOP их собственные дома были атакованы разбушевавшейся молодежью. В результате многие вожди, представляющие старшее поколение племени, опасаясь за свою жизнь, сбежали в более безопасный Порт-Харкурт.

Дальнейшие последствия инцидента в деревне Биара, который по общему признанию стал отправной точкой трагедии, привели Кена Саро-Виву на эшафот.

В его отсутствие (он отправился в Европу, где пытался обеспечить своему движению дальнейшую поддержку) исполнительный совет MOSOP начал переговоры с правительством и Shell с целью решения вопроса о выплате финансовых компенсаций семье убитого сельского жителя, раненым и всем тем, чьим домам во время инцидента был причинен ущерб. Компания Shell обещала, что выплатит единовременную компенсацию в размере 1 млн найр (приблизительно 4 тыс. фунтов) семье убитого и раненым, а также рассмотрит возможность осуществления компенсационных выплат тем жителям, по земле которых пройдет трубопровод компании. Это предложение, однако, вступало в силу только в том случае, если жители деревни одобрят строительство трубопровода.

Узнавший о переговорах Саро-Вива послал домой срочное сообщение о том, что соглашение не должно быть подписано до тех пор, пока не будет получено экспертное заключение о воздействии, которое окажет на окружающую среду строительство трубопровода. Пока его послание находилось в пути, переговоры завершились, и их участники со стороны MOSOP вернулись из Порт-Харкурта в Биару. Единству MOSOP был нанесен очередной удар. Сообщение о достигнутом соглашении было встречено жителями Биары с горячей враждебностью, его детали вызвали многочисленные возражения, указывающие на то, что сумма в 1 млн найр была совершенно неадекватной платой за смерть, ранения и разрушения, жертвами которых стали местные жители. Но группа переговорщиков MOSOP не была готова вернуться за стол переговоров с новыми требованиями: они полагали, и не без оснований, что правительство и Shell расценят это как признак слабости и новое доказательство отсутствия единства внутри оппозиции.

Опасения были не напрасными, и правительство, немедленно воспользовавшись возможностью развить свое преимущество, а также той информацией, которую агенты Shell предоставляли ему по результатам своего наблюдения за Саро-Вивой, усилили личное давление на этого лидера неподконтрольной территории, постоянно задерживая его в Лагосском аэропорту, откуда он совершал свои вылеты за границу. Один такой инцидент произошел во время его отлета в Вену, где он собирался принять участие в конференции по правам человека под эгидой ООН. В этом случае у него просто отобрали паспорт.

Это произошло в июне 1993 г., накануне президентских выборов, с помощью которых военные руководители страны хотели на законных основаниях удержать власть в своих руках и повысить свою репутацию в глазах международной общественности. Предотвращение участия Саро-Вивы в конференции, организованной ООН, было признано не самым удачным ходом, поэтому ему все же разрешали покинуть страну. Однако сам факт задержания был ясным намеком на то, что должно произойти в скором будущем, и новым доказательством, если они еще требовались, того, что правительство и, конечно, компания Shell намерены обрезать Саро-Виве крылья.

В итоге президентские выборы привели не только к его аресту, но и к полному размежеванию внутри MOSOP. Исполнительный комитет задолго до выборов принял решение об их бойкоте; такая резолюция была предложена Саро-Вивой, но встретила ожесточенное сопротивление внутри движения. Тем не менее резолюция была принята большинством голосов, и выборы, состоявшиеся в стране 12 июня, были проигнорированы на территории Огонилэнд. Но эта акция протеста дорого обошлась MOSOP и ее основателю…

Агрессивно настроенная молодежь вновь пошла на радикальные меры, чего так опасались многие консервативные члены и руководители движения. На пути к избирательным участкам были установлены блокпосты, где желающие участвовать в выборах граждане задерживались и подвергались угрозам физической расправы. И вновь консервативные руководители огони, пытавшиеся поощрить население к участию в выборах, столкнулись с угрозами, поступавшими в их адрес со стороны более радикальных членов движения, особенно его молодежного крыла. Действия консерваторов, согласно оценке Саро-Вивы и его сторонников, были продиктованы стремлением «прогнуться перед организаторами выборов, что должно рассматриваться как провокация и прямой вызов существованию MOSOP».

Все это способствовало развитию нестабильности ситуации, что, в свою очередь, вело к дальнейшей эскалации насилия и распространению волнения среди местных жителей. В то же время военные лидеры страны были настроены весьма решительно и пошли на осуществление радикальных мер, среди которых было последовавшее спустя десять дней после закрытия избирательных участков решение об аресте Кена Саро-Вивы. Оно вызвало общественные протесты на всей территории Огонилэнда и разбило MOSOP на две противоборствующие фракции.

Стремительно ухудшающаяся ситуация таила в себе вполне определенную угрозу общественному порядку и стала предметом острых дебатов между разбившимися на два лагеря противниками и сторонниками Саро-Вивы, последние из которых заявляли, что те, кто поддержал участие в выборах, – наемники Shell. В итоге военные лидеры страны направили в Бори, где находился дом основателя MOSOP и центр его поддержки, силы безопасности.

Мир Кена Саро-Вивы начал рушиться. Движение, которому он отдал столько сил и времени, ослабевало с уходом каждого старшего члена MOSOP. Некоторые из них утверждали, что Саро-Вива должен нести персональную ответственность за силовые акции, осуществляемые от имени организации, и особенно за факты физического запугивания, применяемого ее молодежным крылом. Все это послужило сигналом к началу борьбы за власть внутри MOSOP, но худшее было еще впереди…

Спустя всего два месяца после ареста Саро-Вивы, его опасения в отношении того, что масштабное разграбление природных ресурсов Огонилэнда, сопровождаемое разрушительными действиями Shell, причиняющими столько горя местным жителям, рано или поздно приведет к насилию в дельте Нигера, получили реальное воплощение. Именно эти опасения он так красноречиво выразил в Лагосе на приеме, посвященном выходу его книги «На мрачной земле».

Даже теперь, спустя 11 лет, все еще неизвестно, кто были люди, совершившие варварское нападение на поселение огони. Однако есть множество свидетельских показаний, утверждающих, что они прибыли в Огонилэнд по реке Андони на десантных катерах, очень похожих на те, что использовались силами безопасности во время их нападения на Бори – родную деревню Саро-Вивы – всего двумя месяцами ранее. На этот раз целью нападавших была расположенная в прибрежной полосе деревня Каа, куда они принесли смерть и разрушение.

Это был не первый случай, когда люди огони были атакованы неизвестными вооруженными бандами. Подобное нападение произошло всего месяцем ранее, в июле, когда были убиты около 100 мирных жителей. Тот факт, что в обоих инцидентах нападавшие были вооружены современным оружием, включая минометы и ручные гранаты, дает основания полагать, что эти люди были представителями сил безопасности страны. Военное правительство приписывало оба нападения к межплеменному конфликту, что категорически опровергалось, как непосредственно подвергшимися насилию людьми огони, так и другими племенами, проживающими в этом регионе.

На протяжении всего 1994 г. правительство продолжало возлагать вину за конфликт на огони и использовать сложившуюся ситуацию для оправдания полицейских и военных вторжений на территорию племени. Все это свидетельствовало о том, что на верхнем уровне власти, причем не только военной, было принято политическое решение, имевшее целью разжечь межплеменной конфликт, позволяющий оправдать применение силы для восстановления правопорядка в регионе, ответственность за который можно будет возложить на огони. Явным признаком такого решения было и то, что прежде, чем силы безопасности приступили к проведению военных операций на территории огони, все военнослужащие – уроженцы этого региона были переведены на другие места службы. Это было сделано для того, чтобы при проведении зачисток на их родине эти солдаты не повернули оружие против своих командиров. Не вызывает сомнений, что истинной целью этих операций по восстановлению законности были Кен Саро-Вива и члены MOSOP.

Почти наверняка можно утверждать, что Shell, деятельности которой в Огонилэнде серьезно мешала создавшаяся ситуация, заявила правительству, что для продолжения своей работы в регионе компании необходимы гарантии безопасности. Подтверждением тому служит последовавшее вскоре решение Shell прекратить свою деятельность в мятежном регионе до тех пор, пока там не будет полностью восстановлен правопорядок. Власти были очень обеспокоены подобным развитием событий, и 12 мая 1994 г. военному губернатору Речного штата лейтенант-полковнику Дауду Мусе Коме поступил официальный приказ, поставивший все на свои места. В этом приказе в частности говорилось: «Деятельность Shell в регионе не представляется возможной без проведения безжалостной военной операции для обеспечения компании благоприятных условий для работы». Этот же приказ требовал установить усиленное наблюдение за «лидерами огони» и незаконными визитами в регион активистов иностранных экологических и правозащитных организаций. Далее следовала инструкция, из которой следовало, что обращения к нефтяным компаниям за финансовой поддержкой этих оперативных мероприятий будут поддержаны. Речь шла о финансировании, факт которого Shell вначале энергично отрицала, но впоследствии все же была вынуждена подтвердить.

События развивались стремительно, и скоро для Кена Саро-Вивы последовала развязка. Всего через несколько дней после получения приказа лейтенант-полковник Комо предпринял весьма эффективные меры для того, чтобы создать невыносимые условия для деятельности MOSOP. Саро-Вива, который лишь недавно был освобожден из-под стражи, отправился на собрание в Огонилэнд, но по дороге его автомобиль был остановлен силами безопасности. Ему приказали разворачиваться и возвращаться домой. Саро-Виве оставалось лишь подчиниться. При этом он не знал, что совсем неподалеку от того места, куда он направлялся, состоялась другая встреча, в которой приняли участие те руководители огони, которые не разделяли взгляды радикально настроенных членов MOSOP и самого Саро-Вивы. В числе собравшихся были давний политический оппонент Саро-Вивы Эдвард Кобани и его брат Мохаммед, Сэмюэль Орадж – бывший член специальной комиссии по Речному штату, его брат Теофилус Орадж и еще один консервативный активист, Альберт Бади, который также постоянно выступал против радикальных действий. Зато об этой встрече стало известно членам молодежного крыла MOSOP, которые прибыли к месту проведения собрания своих оппонентов и потребовали, чтобы те вышли к разгневанной толпе. Установить точную последовательность событий уже невозможно, известно лишь, что в результате нападения четверо из мужчин скончались.

На следующий день, 22 мая 1994 г., Кен Саро-Вива снова был арестован. На пресс-конференции, состоявшейся в тот же самый день, по сведениям американской организации борцов за права человека, лейтенант-полковник Комо очень ясно дал понять, кого именно он обвиняет в этих убийствах, и добавил, что отдал распоряжения об аресте всех, кто был причастен к нападению: «Руководство MOSOP, которое было частью этой игры, должно быть арестовано».

Военные лидеры страны давно ждали столь подходящего повода для проведения поистине зверскихрепрессий. В течение двух месяцев, последовавших после убийства четырех руководителей, было атаковано около 60 деревень и убито приблизительно 50 человек. Отчеты правозащитников об этих нападениях изобиловали кровавыми подробностями:

Отряды врывались в города и деревни, стреляя наугад, когда сельские жители бросилась бежать, чтобы укрыться в ближайшем лесу. Солдаты и мобильная полиция штурмовали здания, выламывая двери и окна. Сельские жители, которые попадались им на пути, включая детей и стариков, жестоко избивались, от них требовали уплаты неких «взносов» (взяток), некоторых тут же расстреливали. Многие женщины были изнасилованы. Перед тем как покинуть поселения, солдаты собрали все деньги и продовольствие, которые смогли найти.

Прежде чем Саро-Вива был официально обвинен, прошли восемь долгих месяцев, и в течение всего этого времени он был лишен возможности встречаться со своими адвокатами. Но худшие события были все еще впереди.

Военное правительство страны установило декретом, что лидер огони должен предстать не перед гражданским судом, а перед специальным трибуналом, имеющим право на вынесение смертного приговора, который не может быть обжалован. Саро-Вива был, наконец, официально обвинен 28 января 1995 г., и только после этого ему было разрешено консультироваться со своими адвокатами. При этих встречах часто присутствовал полковник Пол Окунтимо, командующий отрядами специального назначения в Речном штате, человек, склонный к жестокости и применению запугивающих методов.

Саро-Вива и другие руководители MOSOP, которые были арестованы, утверждали, что во время заключения подвергались избиениям со стороны охранников и что большую часть времени их держали прикованными, не говоря уже о скудности питания и отказе в медицинской помощи. Поведение трибунала, составленного из двух судей и армейского офицера, было настолько непоследовательным и так мало было похоже на справедливое судебное разбирательство, что защитники Саро-Вивы приходили в ужас. Известный юрист, специалист по защите прав человека Гани Фоехинми, возглавлявший группу адвокатов, был настолько возмущен тем, каким образом в течение шести месяцев велся данный процесс, что в знак протеста подал в отставку. Действительно, некоторые из свидетелей обвинения позже дали под присягой письменные показания о том, что получили от должностных лиц вознаграждение за лжесвидетельство против Саро-Вивы. Фактически трибуналу не было представлено никаких достоверных доказательств того, что Саро-Вива замешан в убийствах своих оппонентов.

В своем отчете о судебном заседании, названном «Огони: борьба продолжается» (Ogoni: The Struggle Continues), Всемирный совет церквей увековечил для потомков последние слова Саро-Вивы, обращенные к трибуналу: «У меня нет никаких сомнений в конечном успехе начатого мной дела, независимо от того через какие испытания и несчастья придется пройти мне и тем, кто пойдет со мной. Ни тюремное заключение, ни смерть не могут помешать нашей окончательной победе».

То, каким образом был организован и проводился данный трибунал, вызвало осуждение во всем мире. В июне 1995 г. выдающийся юрист, член королевской гильдии адвокатов, Майкл Бернбаум, вынес свой приговор этому судилищу. «Я считаю, что нарушения фундаментальных прав человека, идентифицированные мною, являются столь серьезными, что любой приговор, который будет вынесен этим трибуналом, заведомо следует признать предвзятым и несправедливым».

Когда 31 октября трибунал огласил свой приговор, признав Кена Саро-Виву виновным и приговорив его к смерти через повешение, Бернбаум высказался не менее категорично:

Приговор трибунала нельзя назвать просто неправильным, нелогичным или ошибочным. Он является бесчестным и позорным. Трибунал раз за разом принимал доказательства, которые ни один опытный юрист не мог бы принять всерьез. Я полагаю, что трибунал сначала вынес свой приговор, и лишь затем подвел под него доказательную базу.

Другие, однако, не были настолько уверены в этом. Бывший президент MOSOP, доктор Гаррик Леттон, сказал трибуналу:

Саро-Вива должен быть осужден за свои проступки. Обычный лгун, человек, который использует страдания своего народа для достижения собственных эгоистичных желаний и амбиций. Человек, который готов пойти на устранение неугодных ему людей. Человек, который не должен избежать наказания за соучастие в убийстве четырех видных лидеров огони.

8 ноября военные лидеры Нигерии устами своего Временного совета подтвердили, что смертный приговор будет приведен в исполнение. Международное сообщество подняло голос протеста. Правительству Нигерии угрожали санкциями, но все было тщетно. Утром 10 ноября 1995 г. Кен Саро-Вива был закован в цепи и вместе с восемью другими членами движения отправлен в тюрьму Порт-Харкурта, где они и были повешены.

Исполнение приговора вызвало волну протестов по всему миру. В далеком Окленде, в Новой Зеландии, в самый день казни проходило заседание конференции Содружества наций. Членство Нигерии в этой организации было немедленно приостановлено. Правительства западного мира, где проходили наиболее гневные демонстрации, ввели санкции против военной администрации Нигерии, включая запреты на продажу оружия и ограничение свободы передвижения для основных лидеров хунты. Однако санкция, которая могла бы причинить этому режиму максимальный ущерб, – нефтяное эмбарго, конечно, не была применена.

На всей территории огони казнь Кена Саро-Вивы и его товарищей подняла новую волну выступлений. И снова, как и предвидел Саро-Вива, Дельта испытала новый раунд насилия, граничащего с гражданской войной, когда очередное вспыхнувшее здесь восстание, на сей раз среди племени иджу, наиболее многочисленного в регионе, распространилось со скоростью и свирепостью лесного пожара.

Хотя Shell и пыталась прибегнуть к широко распространенному среди корпораций, работающих в странах третьего мира и время от времени сталкивающихся с национальными кризисами, способу убедить общественное мнение в том, что арест, пытки и последующее судебное убийство Кена Саро-Вивы – внутреннее дело Нигерии, компания была явно потрясена и глубоко обеспокоена волнениями, начавшимися сразу после казни. По собственной оценке Shell, количество проявлений насилия в Дельте за последующие два года удвоилось. Уязвимое положение, в которое попала компания, было на руку ее противникам. Они все громче и громче высказывали свои претензии и возлагали на Shell ответственность за загрязнение страны и экологическое опустошение, а также за то, что местные жители не получают никакого дохода от продажи нефти, которая, как они искренне верили, принадлежала им по праву.

Развитие ситуации ясно указывало на то, что Shell должна ответить за свои действия. Однако ее ответ заключался в том, что вопросы финансирования регионов страны – прерогатива правительства, и что лишь оно одно ответственно за то, чтобы гарантировать, что доходы, поступающие от добычи и продажи нефти, будут направлены туда, где непосредственно ведется нефтедобыча. В отношении утечек нефти из трубопроводов Shell заявила, что их строительство велось с соблюдением всех возможных технических мер предосторожности, позволяющих предотвратить такие утечки, но даже когда они все-таки случались, работники компании немедленно прикладывали все усилия, чтобы как можно быстрее ликвидировать причины аварии. Таким образом, представители Shell делали вывод, что критики сильно преувеличивали масштаб проблемы. Затем компания пошла еще дальше.

14 ноября 1995 г., спустя всего четыре дня после казни Саро-Вивы, управляющий Shell в Нигерии Брайен Андерсон опубликовал распространенный по всему миру пресс-релиз, в котором, в частности, говорилось:

Мы полностью отклоняем предъявляемые нам обвинения в разрушительном воздействии на Огонилэнд или дельту Нигера. В действительности ситуация была слишком драматизирована. Общая площадь земель, которые мы приобрели для строительства своих нефтяных сооружений, трубопроводов и дорог, составляет всего лишь 0,3 % от площади всей дельты Нигера. В Огонилэнде мы приобрели только 0,7 % земельной площади. Эти очень незначительные цифры отражают масштаб нашей деятельности в данном регионе.

Явно под влиянием убеждения в том, что лучшей обороной служит нападение, данная тактика была вновь использована в 1998 г., когда Shell выпустила в Лондоне «Экологический бриф», главной идеей которого было возложение вины за все происходящее в дельте Нигера на местных жителей. В этом документе указывалось на «быстрый рост численности населения региона, не обеспеченный сельскохозяйственными, лесными и промышленными ресурсами». Учитывая предъявляемые компании требования, касающиеся поддержания постоянной готовности к ликвидации последствий утечек из трубопроводов, Shell обвиняла местных жителей в том, что именно они, прежде всего, ответственны за загрязнение земли, вызванное протекающим из труб сырьем.

Позже в том же году лондонский штаб компании выпустил очередное резюме под названием «Нефтяные пятна», в котором развивалась идея о том, что загрязнение в дельте Нигера вообще и в Огонилэнде в частности было прямым результатом вандализма местных жителей:

Саботаж остается существенной проблемой, несмотря на широко распространенное понимание того, что никакие компенсации в подобных случаях не выплачиваются. Обычно причиной саботажа становится желание выставить компании требования о выплате крупных сумм в виде компенсации и/или создание условий для привлечения временных рабочих из числа местных жителей для проведения мероприятий по очистке.

Такая защитная тактика опиралась на некоторую долю истины: вандализм действительно долгое время оставался проблемой. И все же утверждения компании пытались игнорировать тот факт, что официальные предупреждения о социальных и политических последствиях загрязнения, вызываемого нефтяными компаниями в Дельте, были впервые опубликованы еще двенадцатью годами ранее.

Действительно, амстердамское отделение Greenpeace озаглавило один из своих опубликованных в 1994 г. бюллетеней следующим образом: «Экологические и социальные последствия действий компании Shell для Нигерии». В нем указывалась, что Нигерийская национальная нефтяная корпорация (NNPC), которая в сотрудничестве с Shell вела добычу нефти в Огонилэнде, проявляла беспокойство еще в 1983 г. Инспекторы NNPC написали тогда в своем отчете:

Начиная с момента появления нефтедобывающей промышленности в Нигерии, более 25 лет назад, нигерийское правительство не проявляло никакого беспокойства и не предпринимало каких-либо эффективных мер, оставляя на усмотрение нефтяных операторов решение экологических проблем, сопровождающих процесс нефтедобычи. Мы засвидетельствовали медленное отравление вод этой страны, а также истребление растительности и пахотной земли нефтяными пятнами, появляющимися в результате проведения этих работ.

Этот документ стал убедительным доказательством наличия и нефтяных пятен, отравляющих водные ресурсы дельты Нигера, и адекватного предупреждения о наступающей катастрофе. Однако он был проигнорирован самонадеянной и бесчувственной транснациональной компанией и правительством, которое пришло к власти при помощи оружия, а не в результате демократических выборов. Именно за это незамеченное предупреждение Кену Саро-Виве, при всех его политических недостатках, и реальных, и существующих только в воображении его противников, пришлось заплатить своей жизнью. Фотография раскачивающегося на виселице тела этого человека, обошедшая печатные издания всего мира, осталась несмываемым пятном на репутации и Нигерии, и Shell.

В своей блестящей работе, опубликованной в 2000 г. под названием «Дом, который рухнул», журналист Карл Мейер описывает подробности своего посещения одного из членов подразделения Shell в Нигерии, ответственного за связи с общественностью. Местом встречи был клуб Shell в Порт-Харкурте. Он расположен среди зеленых, ухоженных лужаек и служит рекреационной зоной для служащих компании и членов их семей. Клуб имеет превосходную систему охраны, на его территории имеются рестораны, теннисные корты, футбольное поле, спутниковое телевидение и прочие блага цивилизации, доставляющие удовольствие посетителям (среди которых попадались и члены правящей верхушки Нигерии) и создающие ощущение домашней обстановки, тщательно скрывая окружающую нищету. Этот сотрудник Shell, отвечающий за связи с общественностью, сказал Мейеру следующее: «Shell потратила кучу денег, чтобы построить все это великолепие для того, чтобы мы могли хотя бы на некоторое время забыть о том, что там, за высокими стенами, находится вся остальная Нигерии. Но, безусловно, Нигерия – всегда там». Остается лишь добавить, что никакие мрачные факты из истории пребывания Shell в Нигерии, включая историю с Саро-Вивой, не смогли помешать продолжению деятельности компании на ее территории 5 .

Но, возможно, самой грустной и наиболее точной характеристикой роли Shell в развитии промышленности страны стали слова министра финансов Нигерии Недади Усмана, опубликованные в мае 2004 г. в New Internationalist: «Если бы мы не обнаружили нефть, сегодня мы были бы более обеспечены».

ГЛАВА 11. ФРАНЦУЗСКИЕ ПЛЯЖИ И ОСТРОВ САХАЛИН

В 2004 г., несмотря на то, что проблема экологического разрушения, вызванного действиями нефтяных гигантов в Африке, оставалась нерешенной, внимание общественности было отвлечено на другое предприятие Shell, находящееся совсем в другой точке земного шара и подающее тревожные сигналы надвигающегося экологического бедствия.

Опасность, которую добыча и транспортировка нефти могут представлять для Мирового океана, долго была причиной всеобщего беспокойства. Оно особенно обострилось в 1978 г., когда нефтяной танкер «Амоко Кадиз», перевозивший более миллиона баррелей нефти, принадлежащей компании Shell, в результате крушения вылил свой груз в море вблизи славившихся до сей поры своей чистотой западных пляжей Франции. 16 марта танкер водоизмещением 240 тыс. тонн, перевозивший приблизительно 223 тыс. тонн сырой нефти, был выброшен на камни вследствие отказа рулевых механизмов. На следующий день в результате полученных повреждений четверть груза, около 80 тыс. тонн, попала в море, покрыв 100 миль береговой линии толстым черным слоем сырой нефти. Одиннадцать дней спустя переборки судна сломались, и остатки груза вылились в море. Таким образом, общий объем утечки составил более 1,5 млн баррелей. Это было худшее крушение подобного рода во всей истории морских перевозок.

Последствия были стремительными и очень серьезными. Компания понесла серьезные коммерческие потери во Франции, еще больший ущерб был нанесен ее репутации и имиджу. К этому добавились годы судебных тяжб с владельцами потерпевшего крушение судна. Но поскольку груз, перевозимый танкером, принадлежал Shell, именно на эту компанию обрушились потоки гневной критики, и в ее адрес была направлена враждебность французов. Разумеется, ей пришлось увеличить расходы на проведение более тщательных проверок судов, предназначенных для перевозки ее нефти.

Во Франции офисы Shell подвергались нападениям со стороны протестующих. Но особенно примечательной в этой трагической ситуации была жалкая реакция Shell. «Претензии в наш адрес совершенно несправедливы. Это была не наша ошибка, и пять других супертанкеров, находящихся в море в тот день и перевозивших наш груз, были абсолютно безопасны».

Несмотря на это, случай с «Амоко Кадиз» и вызванный им общественный резонанс привели к некоторым внутрикорпоративным изменениям.

Сегодня вопрос надежности судов и безопасности морских перевозок вновь стоит на повестке дня многих организаций – защитников окружающей среды в связи с расширением зоны бизнес-интересов Shell. Остров Сахалин располагается в удаленном районе Российской Федерации, на обширном Тихоокеанском побережье. Этот регион долгое время имел особый экологический статус. Прибрежные воды Сахалина – единственный на планете дом и нерестилище для наиболее редкой и в настоящее время находящейся в особой опасности разновидности морских животных – западного серого кита. Этот вид действительно является настолько редким, что, когда в 1970-х гг. в течение нескольких лет не было ни одного случая обнаружения этой особи, многие пришли к выводу, что западные серые киты погибли окончательно.

Но, кроме того, Сахалин – хранилище огромных запасов углеводородов в форме нефти и природного газа. Аналитики полагают, что в недрах Сахалина содержится до одного миллиарда баррелей нефти, а ресурсов газовых месторождений достаточно для того, чтобы удовлетворить весь мировой спрос в течение четырех лет. Эти факты не остались без внимания со стороны компании Shell, которая вместе со своими младшими партнерами – японскими корпорациями Mitsui и Mitsubishi, в 1994 г. основала Sakhalin Energy Company (Сахалинскую энергетическую компанию).

Shell, как старший партнер и движущая сила этого предприятия, которое имеет «офшорный» статус, будучи зарегистрированным на британских Бермудских островах в центральной Атлантике, также подписала с российским правительством документ, называемый «соглашением о разделе продукции». По оценкам аналитиков, он несет в себе незначительные экономические выгоды для России, зато серьезно ограничивает применение в этом регионе законов об охране окружающей среды. В соответствии с условиями этого соглашения Shell с бесстыдной безнравственностью исповедует в процессе своей деятельности на этом экологически хрупком острове по крайней мере два своих фирменных императива: «дисциплину капитала», что подразумевает уклонение от любых договоренностей, которые сопровождаются сокращением итоговой прибыли; а также имеющий внутри компании весьма специфическую трактовку принцип «личной ответственности». Согласно этому принципу действия компании на Сахалине (как, впрочем, и в других регионах мира, где работает Shell) сопровождаются хорошо отточенными формулировками, стремящимися убедить все заинтересованные ведомства в том, что компания берет на себя ответственность за применение исключительно экологически безопасных методов работы. Но фактически эти слова создают лишь иллюзию заботы об окружающей среде региона.

Это подтверждается тем, что морские биологи во всем мире серьезно встревожены присутствием Shell на острове, особенно с учетом того, какой ущерб причиняет подобное соседство западным серым китам. На основании проведенного в этом регионе обширного исследования, ученые пришли к выводу, что на Сахалине осталось в живых лишь 100 данных особей, среди которых идентифицированы всего 23 самки репродуктивного возраста. Кроме того, с 1999 г. в их стаде отмечается увеличение количества «тощих, изнуренных и явно недокормленных особей».

Критический вопрос: оказывает ли нефтяная промышленность на Сахалине неблагоприятное воздействие на китов? Дэвид Гордон, директор экологической организации Pacific Environment, не сомневается в том, что именно Shell ответственна за быстро ухудшающееся состояние китов, равно как и за отмечаемое сокращение запасов лосося, ловля которого для трети местного населения – основной источник средств к существованию.

Он указывает на ущерб, наносимый морской флоре и фауне в результате того, что при установке нефтяных платформ вблизи берегов Сахалина донные отложения нарушаются и затем дрейфуют в места кормления серых китов.

Россия обладает третьей частью мировых ресурсов дикого лосося, и проложенный Shell трубопровод нарушил подводные течения, имеющие жизненно важное значение для рыбы. Гордон также убежден, что применяемая Shell с 1997 г. практика сброса бурового глинистого раствора и шлама – ядовитых материалов, извлекаемых на поверхность в процессе бурения,– непосредственно в море оказала губительное воздействие на придонные организмы, которыми питаются киты. До настоящего времени ученые так и не смогли привести однозначных доказательств того, что в ухудшении условий жизни западных серых китов виновата именно нефтедобывающая промышленность на Сахалине, но причина отсутствия таких доказательств, по мнению защитников природных ресурсов, – вмешательство Shell в научные исследования.

Когда на Сахалине впервые была обнаружена нефть, российское правительство установило, что Shell, вместе с американским нефтяным гигантом, Exxon, должны взять на себя затраты на проведение научных исследований для выявления того, какой эффект развитие нефтяной промышленности в этом регионе будет иметь для жизнедеятельности китов. В результате была собрана группа выдающихся морских биологов. Но биологи, говорит Дэвид Гордон, потеряли покровительство со стороны нефтяных компаний, как только выяснилось, что результаты их исследований указывают на то, что бурение нефтяных скважин будет иметь негативные последствия для морской флоры и фауны региона.

Они стали получать результаты, которые не устраивали Shell и Exxon. Это привело к организации давления на ученых с целью повлиять на сделанные ими заключения и изменить использованные формулировки. К чести этих российских и американских ученых, должен сказать, что они не поддались прессингу со стороны нефтяных компаний и твердо придерживались своего решения публиковать исключительно научные факты.

Результатом такого упорства стало то, что Shell и Exxon прекратили финансировать эту группу ученых и обратились к консультантам, которые были готовы подписать полностью устраивающие нефтяников экспертные заключения. «Я уверен, – говорит Гордон, – что нефтяные компании, Shell и Exxon, пытаются скупить науку».

Один из ученых, выступая в радиопередаче на ВВС весной 2004 г., сообщил о том, что Shell и Exxon делали попытки заблокировать публикацию исследовательских отчетов, которые однозначно доказывали, что установка нефтяных вышек в районе Сахалина будет иметь для западных серых китов катастрофические последствия.

Тем не менее Shell в лице Sakhalin Energy Company продолжала нагло заявлять, что ее действия на Сахалине и в прибрежных водах не оказывали отрицательного воздействия на китов, и что компания вовсе «не стремится повлиять на результаты проводимых научных исследований». Кроме того, Sakhalin Energy утверждала, что консультанты, которых они наняла, работали «независимо от компании»; опубликованные результаты этой работы выступали в поддержку заявлений Shell и Exxon о том, что действия по разработке нефтяных месторождений региона не могут нанести никакого вреда местной экологической системе.

Ободренная собственной риторикой, основанной на оплаченных выводах консультантов, Sakhalin Energy объявила о планах дальнейшего развития своей деятельности на острове, включавших прокладку трубопровода, который должен протянуться на 800 километров по всей длине Сахалина для транспортировки сырой нефти и газа к экспортному терминалу.

Это заявление шокировало защитников окружающей среды во всем мире. Известно, что вся Сахалинская область является сейсмически опасной зоной, и в 1995 г. здесь произошло сильное землетрясение, жертвами которого стали около 2 тыс. человек. Несмотря на это, Sakhalin Energy всерьез предполагает построить здесь подземный трубопровод, который должен пересечь 22 известные сейсмически опасные зоны. Этот план вызывает еще более серьезное беспокойство, если учесть, что в других известных сейсмических активных точках по всему миру трубопроводы обычно строятся в виде закрепленных надземных конструкций. Столь наглое поведение компании, которое наиболее ярко подтверждает тот факт, что Shell продолжает верить в собственную неуязвимость и потому находится выше общественной критики, указывает, насколько важное значение придается сахалинским нефтяным месторождениям, особенно в свете скандала с раздутой оценкой сырьевых запасов компании. «Компания [Shell] находится в отчаянном положении, – говорит известный аналитик, – она пытается любыми средствами найти замену тем объемам сырьевых запасов, которые на поверку оказались фиктивными».

Развивая свое присутствие на Сахалине, Shell и Exxon полагают, что манипуляции с научными фактами помогут им избежать предупреждений со стороны международных экологических организаций, – еще один пример их пристрастия к самообольщению. Однако Всемирный фонд дикой природы (WWF) был настолько обеспокоен развитием событий, что при профессиональной и финансовой поддержке со стороны других неправительственных организаций уполномочил независимого и пользующегося международным авторитетом эксперта Ричарда Файнберга провести оценку Сахалинского проекта. Ранее он выступал консультантом при проектировании одного из самых протяженных в мире нефтепроводов, сооруженного в штате Аляска.

Выводы, которые сделал Файнберг, не отличались оптимизмом и указывали на отсутствие при разработке данного проекта строгого подхода к аспектам безопасности:

Я хотел узнать, что было сделано разработчиками проекта для анализа величины сейсмического риска, связанного с прохождением трубопровода через сейсмически опасные участки. После того как этот вопрос многократно задавался мной на протяжении нескольких месяцев, я, наконец, получил документ, в котором содержалось предположение, что трубопровод сможет противостоять землетрясению, и потому риск равен нулю. Это – не анализ риска, а, как уже было сказано, всего лишь предположение… К сожалению, Sakhalin Energy не имеет оснований утверждать, что ее планы в отношении Сахалина безопасны.

В своем пресс-релизе компания сообщила, что при создании проекта были учтены мнения «ведущих экспертов», но одновременно признала, что на заключительной стадии разработки «будет проведен надлежащий технический анализ для определения наиболее безопасного метода прохождения опасных участков, чтобы устранить любые ошибки в строительных планах».

Однако критики тут же возразили, что указанные меры должны быть предприняты не на заключительном, а на начальном этапе проектирования. В конце концов переговоры между представителями природоохранных организаций и Sakhalin Energy были прерваны, а в российские суды направлен иск, требующий от компании строгого выполнения законов об охране окружающей среды РФ. Кроме того, был подан юридический протест по поводу планов строительства трубопровода. Представитель WWF подтвердил, что переговоры между его организацией и Shell превратились в «пустой диалог». «Мы поняли, – лаконично заметил он, – что когда компания, подобная Shell, вступает с вами в диалог, это вовсе не означает, что она слушает то, что вы ей говорите».

Действительно, будучи терпеливым слушателем, Shell редко, если вообще когда-либо, впоследствии действует так, как если бы она на самом деле слышала то, что ей было сказано. После того как Shell перешла к осуществлению следующей стадии своего Сахалинского проекта, названной «Сахалин-2», летом 2004 г. WWF выпустил отчет, значительная часть которого была посвящена данной проблеме. Этот отчет описывал ситуацию в мрачных тонах, но одновременно ясно указывал на все еще имеющиеся возможности выявить потенциально опасные недостатки проекта и предлагал различные средства для оказания дальнейшего давления на Shell с целью, чтобы компания изменила свои взгляды. Важную роль в этом процессе вполне могли бы сыграть несколько критически важных финансовых органов.

В официальном отчете WWF в частности говорилось:

Проект «Сахалин-2» требует вложения 10 млрд долларов в развитие нефте– и газодобычи в регионе. Ключевыми акционерами консорциума Sakhalin Energy являются компании Shell, Mitsui и Mitsubishi. За необходимыми для осуществления данного проекта финансовыми средствами Консорциум обратился к Европейскому банку реконструкции и развития, Американскому экспортно-импортному банку и Японскому банку международного сотрудничества. Однако текущие планы консорциума в отношении реализации проекта «Сахалин-2» содержат существенные и серьезные нарушения на экологическом уровне.

Далее в разделе «Общие требования» отмечалось:

Коалиция 50 российских неправительственных организаций опубликовала список общих требований в январе 2003 г. WWF поддерживает эти требования через свое российское представительство, которое осуществляет природоохранные мероприятия в районе Охотского моря, окружающего остров Сахалин.

Следующий раздел отчета WWF, озаглавленный «Год без ответа», подчеркивал безразличное отношение Shell к существующим в рамках данного проекта экологическим проблемам:

В распоряжении Shell имелся полный календарный год, чтобы ответить на опасения, высказанные группой заинтересованных организаций. Состав этой группы беспрецедентен. Shell не может утверждать, что не понимает сути поставленных перед ней вопросов. Неправительственные организации не верят, что данный проект в существующем виде отвечает всем экологическим требованиям, выставленным финансовыми учреждениями. В связи с этим неправительственные организации предъявляют к намеченному для реализации на территории проекту юридические претензии.

Затем в отчете разъяснялась суть экологических беспокойств, вызываемых планами Shell по осуществлению проекта «Сахалин-2»:

Проект предусматривает установку морских платформ над расположенными в регионе нефтяным и газовым месторождениями. Эти платформы будут связаны между собой и с берегом морскими трубопроводами. Затем нефть и газ планируется транспортировать на расстояние 800 километров по береговым трубопроводам на юг острова Сахалин в поселок Пригородное и к экспортным терминалам.

Обращаясь к одному из основных поводов для беспокойства WWF в отношении жизнеобеспечения и сохранения популяции западных серых китов, отчет подтверждал, что:

Серый кит находится в списках охраняемых разновидностей животных Соединенных Штатов и России, и был признан подлежащим особой охране вымирающим видом Международным союзом охраны природы (IUCN). Недавнее научное исследование предполагает, что на Земле осталось менее 100 серых китов, и, возможно, менее 20 самок, способных произвести на свет потомство. Этого факта достаточно, чтобы оправдать требования к пересмотру проекта. Shell предложила выделить 5 млн долларов для дальнейшего мониторинга и исследования популяции китов в течение более пяти лет. Однако обеспечение возможности убедиться в том, что количество китов сокращается, не является решением проблемы до тех пор, пока Shell не будет готова к пересмотру критических деталей своего проекта.

Под подзаголовками «Недостатки» и «Приоритеты» в отчете были сформулированы определенные опасности, вызываемые реализацией проекта «Сахалин-2».

Проект отражает недостатки других крупных недавних инфраструктурных проектов, при реализации которых в нарушение местного законодательства не была проведена экологическая оценка последствий. Береговой трубопровод, согласно условиям проекта, будет расположен в области высокой сейсмической активности, всего в 40 километрах от места Нефтегорского землетрясения 1995 г. По оценкам сейсмологов в этой области могут повториться подземные толчки силой в 9 баллов по шкале Рихтера, аналогичные тем, что произошли на Сахалине в 2000 г. Трубопровод пересечет 1000 рек, включая те водные пути, которым лосось идет на нерест. Углубление дна, необходимое для строительства завода по производству сжиженного газа, произведет 1 млн тонн отходов, которые Shell намеревается утопить в заливе Анива, основном месте промысла местной рыболовецкой промышленности. Таким образом, на этой стадии проекта WWF выделяет четыре ключевых вопроса: местоположение морского трубопровода; расположение морских платформ; технология пересечения рек трубопроводом; утилизация отходов строительства завода по производству сжиженного газа. Остальные требования неправительственных организаций носят общий характер, но также призваны гарантировать защиту экосистемы региона в долгосрочной перспективе.

Отчет заканчивался суровым обвинением лозунгу «Прибыли и Принципы», провозглашаемому Shell:

Последняя рекламная кампания Shell – «Прибыли и Принципы» – базируется на той предпосылке, что нет необходимости в выборе между этими двумя элементами. В своей реакции на беспокойство экологов Shell явно предпочла получение прибыли в ущерб следованию принципам. Затраты на обеспечение выживания вымирающей популяции серых китов не могут быть приняты компанией.

Этот отчет выражает международную обеспокоенность действиями Shell на Сахалине, особенно в рамках проекта «Сахалин-2». Содержащиеся в нем научные заключения имеют столь важное значение, что мы посвятили им несколько страниц этой книги. Кроме того, он опровергает закулисные утверждения Shell о том, что все, кто создает для компании экологические проблемы, – «бородатые, немытые дикари и сумасшедшие бунтари, которым больше нечем заняться».

Грэг Маттит, старший нефтяной аналитик, дал следующий комментарий:

Невыполнение компанией Shell своих экологических обещаний указывает на то, что лица, ответственные за экологическую политику компании, недостаточно профессиональны. В компании есть люди, которые полагают, что реформа организации возможна и что Shell могла бы использовать более этичные подходы, и которые активно и старательно пытаются добиться того, чтобы это случилось. Но большинство из них не обладают в Shell влиянием, достаточным для того, чтобы поколебать ее основы. Они работают внутри общего механизма, но не имеют доступа к главным рычагам управления компанией. Они варятся в собственном соку, и проблема отчасти состоит в том, что эти люди обычно не становятся хорошими коммерческими директорами. Однако действительно серьезную проблему представляет собой тот факт, что менеджмент компании хорошо знает о далеко не впечатляющих финансовых результатах Shell, и я подозреваю, что цифры, которые они видят, заставляют их идти на крайние меры.

Кажется, Shell недостает понимания того, что компания такого масштаба просто не может вести свой бизнес в стиле пиратов свободного рынка XIX века, единственным интересом которых было извлечение прибыли любой ценой, и использование для этого любых имеющихся в распоряжении средств. Главный урок, который должна извлечь для себя Shell, состоит в том, что большинство людей, живущих в мире, больше не хотят платить эту «любую цену».

На протяжении 2004 г. день ото дня становилось все очевиднее, что финансовые затруднения компании заставили ее забыть о других проблемах и всерьез заняться собственной защитой от опасностей, таящихся в диких инвестиционных джунглях. Накануне ежегодного общего собрания акционеров Shell, 28 июня 2004 г., поступило сообщение о том, что финансовые институты Сити, которые управляют так называемыми этическими фондами, – фондами социально ответственных инвестиций, – начали избавляться от принадлежащих им акций компании Shell. Это произошло именно по причине беспокойства по поводу методов, которые компания применяет, сталкиваясь с экологическими проблемами в Нигерии, Соединенных Штатах и на Сахалине. Некоторые авторитетные финансовые организации Сити, среди которых Investec Henderson Crosthwaite и Moreley Fund Management, публично объявили о том, что распродали все находившиеся в их инвестиционных портфелях акции Shell, сразу после того, как эта компания в январе 2004 г. провела переоценку своих запасов. Эта информация имела особое значение, учитывая, что решения, принимаемые управляющими «этических фондов» оказывают серьезное влияние на мнения и рекомендации ведущих инвестиционных аналитиков. Решения о продаже акций Shell опирались на растущую уверенность в том, что менеджмент компании потерпел неудачу. Ее инвесторы требовали ясного ответа на вопрос о том, что совет директоров Shell намерен предпринять для исправления плачевной ситуации как в финансовой сфере, так и в вопросах корпоративного управления.

Следующая лавина проблем настигла компанию в середине лета, когда Shell наконец в полной мере почувствовала, к чему может привести общественный гнев. Некоторые полагают, что накопившийся на сегодняшний день груз судебных разбирательств по искам, выдвинутым против компании, представляет серьезную угрозу ее дальнейшему существованию, по крайней мере в ее нынешнем виде.

Рассмотрим в качестве примера судебный иск, поданный в Соединенных Штатах нью-йоркской юридической компанией Melvin Weiss of Milberg, Weiss, Bershad, Hynes and Lerach, юристы которой являются лучшими в мире специалистами по групповым искам. Weiss настроена крайне серьезно и в своем «многомиллиардном иске» требует от Shell возмещения потерь американских акционеров. Юридические трудности, которые приходится преодолевать многострадальным жителям Порт-Артура в штате Техас, не менее значительны.

Короче говоря, Shell попала под обстрел претензиями как со стороны своих инвесторов, так и со стороны широкой мировой общественности. Для Shell час «X» почти настал 6 .

ЭПИЛОГ. ДВА В ОДНОМ

Financial Times вышла под сенсационным заголовком. В пятницу, 29 октября 2004 г., на титульном листе газеты огромным шрифтом сообщалось о том, что «Shell готова пойти на радикальную перестройку». В дополнение к передовице, озаглавленной «Shell становится нормальной компанией», вся 21-я страница была отдана под три статьи на ту же тему, большой фотографии и графической схеме реорганизации нефтяного гиганта.

Daily Mail – газета, которая еще со времен руководства Маркуса Сэмюэля компанией Shell Trading and Transport неизменно проявляла интерес к делам компании, – опубликовала четыре статьи и начала свой финансовый раздел с комментария бизнес-редактора Алекса Бруммера, озаглавленного «Уход Shell в Голландию вызывает беспокойство».

Эти пять слов полностью отражали сущность вопроса. На конференции, проходившей днем ранее, Shell объявила, что спустя 97 лет после появления на свет ее «византийской» структуры управления, основанной на наличии дублирующих друг друга в Англии и Голландии штабов, советов директоров и большого количества административных комитетов, включая комитет управляющих, компания наконец-то решилась на проведение реорганизации.

Теперь, после десятилетий раздражения, пыхтения и промедления, Royal Dutch и Shell Trading and Transport (компания, основанная Маркусом Сэмюэлем в 1897 г.), будут полностью слиты в единую компанию – Royal Dutch Shell. Решено, что объединенная компания будет размещаться в Гааге, но ее акции останутся в листинге Лондонской фондовой биржи, где созданный гигант с капитальной стоимостью, составляющей приблизительно 100 млрд фунтов, будет иметь огромный вес в английском фондовом индексе FTSE 100. К этому моменту холдинговая компания Shell Trading and Transport оценивалась приблизительно в 40 млрд фунтов.

Новые меры, согласно британским и голландским газетам, похоже, существенно снижают степень британских опасений по поводу возможного осуществления корпоративного голландского путча, а в Голландии – таких же волнений по поводу возможного британского переворота. Исполнительным директором Royal Dutch Shell будет Йерун ван дер Веер, до сих пор являвшийся председателем совета директоров. Новым председателем становится Аад Джакобс. Комитет управляющих будет упразднен, но его члены обретут свои кресла в правлении объединенной компании. Нынешние члены совета, не входящие в состав исполнительного органа, как ожидается, скоро покинут свои посты, поскольку лорд Оксберг, председатель Shell Trading and Transport, сообщил прессе о том, что один из приоритетов компании – вливание в совет директоров «свежей крови». Ожидается, что председатель внешнего совета будет назначен в 2006 г.

Хотя Лондонский центр Shell планировалось сохранить, его важность значительно снизилась после перевода в Гаагу двухсот высших постов компании. К моменту объявления о реструктуризации компании в Лондоне на Shell работало приблизительно 3 тыс. человек; посвященные лица полагают, что объединение компании позволит сократить 400 вакансий. Старая традиция чередования на высших командных должностях британских и голландских представителей тоже была отменена.

Понижение статуса Лондона в рамках компании не было встречено всеобщей радостью. Алекс Бруммер в газете Daily Mail сказал, что смена дислокации головного офиса требует дополнительных объяснений:

Среди иностранных компаний отмечается тенденция… перемещения своих штабов в Лондон, а не наоборот.

Лондон предлагает на своих финансовых рынках самую высокую л